Поп исподлобья посмотрел на меня и сказал:
- Что ж, твое мнение тоже имеет право…
Гонг прогудел «отбой» и свет в комнате погас. Под возню и покашливание «сокамерников» я пробрался к своей кровати. Сразу уснуть не мог, но чувствовал, что рана на сердце хоть и болела, но кровоточила уже не так сильно.
***
На следующий день впервые после двадцать пятого августа я воспользовался своим «правом телефонного звонка». До Серякова дозвониться не удалось, тогда я набрал номер Кушнова.
Унылый голос врача соболезновал, сыпал медицинскими терминами, приносил извинения от имени российской медицины.
Но меня это не интересовало. Внимание мое зацепилось за фразу «извините моих коллег», и я сразу же спросил:
- Лечение без вас форсировали?
- Нет, нет, что вы! – несколько торопливо ответил Кушнов. - Если бы Холиц и Минько решили изменить метод лечения, мне бы сообщили. Зачем корифеям психиатрии скрывать что-то от простого психотерапевта?
В унылом голосе мне почудился горький сарказм. Нет, врач явно что-то недоговаривал!
До Серякова удалось дозвониться только через час. Он сообщил мне об очередном отсутствии информации по моему сыну и о том, что он направил в центральное управление УВД требование объявить международный розыск. К концу разговора я глухо выдавил из себя:
- Моя жена…умерла.
- Как? – выдохнул мой собоседник.
- От инсульта…но я подозреваю, что ее лечили не так.
После паузы, Владимир произнес:
- Сочувствую. Ты как, держишься?
- А что мне остается здесь делать? – с горечью спросил я.
Трубка молчала, но я был уверен, что журналист сейчас задаст вопрос, который он и задал:
- Ты…твой Олег…твоя жена. Не слишком много трагических совпадений на одну голову?
- Да уж, слишком, - из-за теснения в груди едва удалось прошептать мне. – Как в каком-то кошмаре - связывают, чтобы не мог сопротивляться, а потом бьют, добивают…И так мало светлых моментов, то есть хороших людей, как ты. Спасибо тебе. Мой звонок тебе – через неделю.
***
И вот передо мною – лист, вырванный из журнала проведения техосмотров оборудования. Перед тем как разорвать его, я несколько раз перечитал написанное.
Лист был разделен на две графы.
В правой графе:
Олежка (студент);
Смирнов (бывший спецназовец УВД);
Серяков (журналист);
Медвед (пенсионер);
Кушнов (психотерапевт);
Лакшин (мелкий предприниматель);
Шляхтин (капитан УВД)
В левой графе:
Кравец (капитан, следователь прокуратуры);
Холиц (психиатр клиники);
Минько, Левин?
Макагонов;
Стрельченко (подполковник УВД);
Либерман!!!
???
Я хочу воздать по заслугам.
Но я не бог, и - даже не божок мелкого уровня.
У меня нет материальных ценностей. Я не могу нанимать исполнителей для осуществления своих целей.
Я не хочу применять террор для решения проблем, так как меч этот - обоюдоострый.
Враги мои действуют приемами, оправдавшими себя в течение тысячелетий. Это - их территория, и здесь мне их не победить.
Зато сейчас у меня нет главной человеческой слабости – жажды жить лучше. Порваны почти все нити, связывающие меня с жизнью, поэтому нет страха перед смертью.
У меня есть время – вся моя оставшаяся жизнь.
Я понимаю, чего хочу, но пока не знаю, как достичь цели.
А пока я буду вбирать в свое тело и в свой мозг все, что мне может пригодиться. Например, боевые навыки и тренированную холодную ярость Корейца, житейскую мудрость и знание темных сторон жизни Филина, ловкость и хитрость Щера, даже неистребимую привычку верить в лучшее Попа. От всех встреченных мною людей я буду прививать себе свойства, могущие помочь в достижении цели.