Какое-то время они лежали молча, затем Леон произнёс:
- Знаешь, это так странно, но я уже дико скучаю по Кайсе…
- Да, крепко ты на неё подсел, - усмехнулся младший и повернул к нему голову.
- Наверное…
Несколько секунд Леон молчал, затем тоже усмехнулся и добавил:
- Сейчас смотрю на небо и вдруг вспомнилось, как я постоянно так делал, когда не знал, где ты, и верил в то, что где-то там ты тоже смотришь на него… А теперь я снова смотрю на звёзды и тоскую, но уже по Кайсе. Забавно, да?
- Да, всё в этой жизни повторяется, - проговорил Дориан и перевернулся на спину, смотря в потолок. - И небо видело больше всего человеческой боли.
- Поэтично сказал…
Младший согласно угукнул и, прикрыв глаза и подумав немного, пропел:
Небо видело боль ста тысяч лет,
и мы не будем первыми, смирись.
Далёких звёзд к нам льётся мёртвый свет,
Но я верю в то, что под ним…
Но я верю в то, что ты где-то в этом мире есть
- Красиво, - сказал Леон. – Не забудь записать.
- Нет уж, не буду я петь песню, навеянную твоей тоской по Кайсе, её и так слишком много в моей жизни по твоей вине, - рассмеялся Дориан, Леон ударил его локтем в бок.
- Ты из-за своей ревности лишаешь нас хита, - ответил старший, тоже улыбнувшись.
- Мой хит. И мне его исполнять. Так что имею право, - горделиво отозвался Дориан.
- Не имеешь. Ничего ты не имеешь, - Леон пробежался по его рёбрам, щекоча.
Дориан перевернулся на бок, спиной к нему, и свернулся калачиком, прикрывая руками и ногами уязвимые места. В этот раз Леон не стал его долго мучить и, видя, что брат сдаётся, снова плюхнулся на спину.
Полежав так ещё немного, младший обернулся к нему и, убедившись в том, что опасность миновала, снова перевернулся на живот.
- А я уже почти решил согласиться с тобой и дописать эту песню, - проговорил он, - но после того, как ты снова надо мной поиздевался, точно не буду этого делать.
- Договоришься. Зажму и буду щекотать до тех пор, пока не заплачешь.
- Раз ты так сказал, значит, точно не заплачу. А вот задохнуться вполне могу, и придётся тебе потом меня откачивать. А ты понятия не имеешь, как это делать. И останется у наших родителей только один ребёнок.
- Надо было остановиться после «не заплачу», - рассмеялся Леон.
- Нет-нет, - замотал головой Дориан, - только вперёд! Границы и пределы – это не про нас!
- А с этими словами сможешь что-нибудь сходу сочинить? – хитро сощурившись, поинтересовался старший.
Дориан снова прикрыл глаза, складывая в голове строки.
Границы и пределы – всё это надоело,
Мы разрушаем стены; на «раз, два» полетели!
«Три» никто не скажет, нас сожжёт, размажет!
Но мы вновь воскреснем и на устах с песней
Вперёд!
Он подскочил на последних словах, вскидывая вверх руку, и упал на спину, заходясь приступом хохота от своей импровизации. Леон тоже посмеялся, затем сказал:
- А кто-то явно преувеличил, сказав, что у него творческий кризис. Вон, за десять минут уже два куплета сочинил, причём для разных песен.
- В том-то и проблема, - вздохнул Дориан. – Куски постоянно какие-то на ум приходят, но ничего цельного из них не получается. Либо мне просто надо прибухивать, чтобы лучше сочинялось, - он снова хихикнул и повернул голову к близнецу, тот тоже посмотрел на него.
- Ну, как сказал Эван, алкоголизм – дело семейное…
- Я буду спиваться вместе с тобой, - нараспев ответил младший.
Леон с силой потрепал его по волосам, заставив недовольно поморщиться, и притянул к себе, укладывая под бок и обнимая за плечи.
- Тебе не нравится наш новый хит? – захлопал глазками Дориан, стараясь не засмеяться с самого себя.