Дома Дориан толком не замечал его, но здесь, когда большую часть времени приходилось проводить в плавках, рубец то и дело приковывал его внимание. Некрасивое напоминание о не менее ужасных событиях. Подумать только, четыре года назад он лишился целого внутреннего органа. И это бело едва ли не самым безобидным.
В голову полезли странные мысли-представления. Как он лежал на операционном столе, избитый до неузнаваемости, а хирург даже не предполагал, что изымал ставший бесполезным кусочек плоти у известнейшего музыканта, в которого вполне возможно влюблена его дочь, если она у него, конечно, есть.
Свет ламп. Наркоз, его можно было не делать, он бы всё равно не пришёл в себя. Да и от новой порции боли хуже бы тогда уже не стало.
Вслед за этими мыслями пришли другие, теперь уже воспоминания. В голове один за другим всплывали кадры той роковой ночи. Вот он пытается сбежать, а его со всей силы швыряют об стену, так, что кажется, будто хребет рассыпался на позвонки. Вот его бьют ногами, пинают, отбивая бока и внутренности, а вот уже кулаком в лицо, в челюсть, раз за разом, пока он не лишается возможности кричать.
Взгляд Дориана невольно упал на правую руку. Холодная сталь. Разрывающая сознание боль и брызжущая кровь, в лужу которой его потом толкали лицом, как нашкодившего зверёныша.
- Подержите этого ублюдка, чтобы не дёргался!
- Допрыгался, сучёнок? Драться решил? Какой ты нам там палец всё показывал? А? Покажи-ка ещё раз!
В голове эхом прозвучал тошнотворный хруст костей, и Дориан мотнул ею, отгоняя настырные воспоминания прочь. Но они не уходили. Эта память навсегда останется с ним. Его персональный крест.
- Ну-ка, покажи ещё раз средний палец. Покажи! Что, не можешь? То-то же, тварь!
- Дайте железку ту.
- Будешь знать, ублюдок, как нарываться. Теперь одной тварью в мире станет меньше.
«Я люблю тебя, Лео…».
Дориан снова мотнул головой, зажмуриваясь. Нет, не вспоминать, не думать. Он же может это сделать, может себя контролировать. Он же нормальный.
- Эй, что случилось? – спросил Эван, заметив его странные движения.
- Ди, что с тобой? – тоже спросил Леон, взяв младшего за запястье.
И вдруг на ещё не потухших углях страшной старой памяти вспыхнули воспоминания другие, совсем свежие, о сегодняшнем утре. Это походило на глобальное извращение: смесь ужаса с желанием, короткое замыкание в мозгу, выведшее его из строя.
- Я в порядке, - на одном дыхании проговорил Дориан и открыл глаза, видя перед собой встревоженное лицо близнеца.
- Не похоже на то, - серьёзно ответил Эван. – Ты, вообще, с нами?
Дориан перевёл взгляд на него.
- Да, я здесь, я в своём уме. Не волнуйтесь.
Он снова посмотрел на Леона и, обняв его запястье пальцами в ответ, сказал уже только для него:
- Давай отойдём на минуточку.
Они вернулись в бунгало, чтобы точно поговорить без свидетелей. Зайдя в домик, Дориан развернулся к близнецу, смотря на него из-под чуть опущенных ресниц. Вот он, стоит прямо перед ним, такой родной, такой любимый и нужный, сосредоточенный лишь на нём и волнительно смотрящий, ожидающий правды.
В груди зародилось тянущее желание сказать что-то другое или же сделать. Но Дориан отмахнулся от себя, давя этот порыв, и спросил:
- У тебя остались какие-нибудь контакты Хелены?
- Должны были. А что, всё так плохо?
Леон подошёл к младшему и положил ладонь на плечо, внимательно смотря в глаза.
- Нет, не беспокойся. Меня всё ещё не перемыкает и не похоже на то, что это случится.
Правда или ложь? Дориан уже и сам запутался в этом. Он продолжал говорить:
- Но меня одолевают эти воспоминания, и это очень неприятно. Поэтому я хочу поработать с Хеленой и наконец-то разобраться с этим, чтобы спокойно жить дальше и не возвращаться к прошлому. Лучше сделать это сейчас, пока не началась работа над альбомом и у нас достаточно свободного времени.