Сняв косуху, он протянул её Леону.
- Забирай. А то замёрз совсем.
- Не надо. Тебе она нужнее.
Дориан потупил взгляд. Зачем Леон так поступал? Злил его, задевал, но обижаться на него за это было просто невозможно и неправильно, потому что в любом случае, как бы они ни повздорили, он продолжал заботиться о нём.
- Это твоя куртка, так что это будет честно, - ненавязчиво настоял младший. – И ни записи, ни концертов у нас сейчас нет, поэтому ничего страшного не случится, если я простужусь.
Вздохнув, Леон забрал у близнеца куртку и накинул ему на плечи.
- И не смей снимать, - строго произнёс он. – А то заболеешь, а кто потом лечить тебя будет? Я.
«Конечно, ты не хочешь этого, это же отвлечёт тебя от Кайси» - Дориан вовремя осёкся, чтобы не сказать этого вслух, и подумал:
«Это уже ненормально. Надо будет попросить Хелену, чтобы какое-нибудь успокоительное мне выписала. А то, кажется, дело не в Леоне, а во мне: сейчас он абсолютно нормально сказал мне, а я готов снова накинуться на него и развести скандал».
Глава 18
Глава 18
Приди и спаси меня,
Я сгораю. Разве ты не видишь?
Приди и спаси меня,
Только ты можешь освободить меня!
Приди и спаси меня,
Спаси меня…
Спаси меня…
Tokio Hotel, Rescue me©
- Дориан, у нас уже седьмая встреча, и я думаю, что пришло время заняться работой с твоей травмой.
Травма. Это слово уже почти перестало резать слух и заставлять неприязненно морщиться, слишком часто оно слышалось из уст Хелены. Потому что она точно знала, что не следует обходить острые углы и надо называть вещи своими именами.
Дориан кивнул, соглашаясь с её предложением.
- Хорошо, - снова заговорила психоаналитик. – Но для этого разговора я попрошу тебя лечь головой в изножье кровати.
Переложив подушку вниз кровати, Дориан исполнил просьбу и лёг на спину, чувствуя, как стремительно улетучивается уверенность в том, что он хочет и готов работать с этой темой. Стараясь отвлечься, он смотрел в потолок, ища на нём несуществующие трещины, но сердце, предчувствуя то, что может быть очень сложно, страшно и больно, с каждой секундой колотилось всё быстрее.
Хелена переставила стул и устроилась на расстоянии полутора метров за головой младшего Ихтирам, чтобы он не мог её видеть.
- Прежде, чем мы начнём, я хочу сказать, что в работе с травмой действуют иные принципы, и если ты поймёшь, что ты не можешь продолжать говорить об этом или почувствуешь себя плохо, скажи об этом, и мы закончим.
Дориан кивнул, затем на всякий случай ответил и нормально:
- Хорошо.
- Готов начать?
Дориан улыбнулся и, немного выгнувшись и запрокинув голову, чтобы видеть Хелену, ответил:
- И вот ты снова мила и тактична со мной. Дождался! – он коротко рассмеялся.
Наверное, это нервное и попытка оттянуть момент правды и боли. Но Хелена не поддалась на провокацию.
- Пожалуйста, ляг ровно и не смотри на меня.
Младший Ихтирам вновь изогнулся, бросая на неё взгляд и говоря:
- А я привык смотреть на людей, когда разговариваю с ними. Почему я не могу делать этого сейчас?
- Потому что тебе будет сложнее говорить, если ты будешь меня видеть.
Дориан усмехнулся.
- Хелена, я множество раз говорил о том, что со мной сделали, а первый раз и вовсе рассказал об этом со сцены перед полумиллионной публикой.
- Это другое, Дориан, мне не нужны от тебя сухие факты, мне важны в первую очередь твои чувства и ощущения.
- Чувства и ощущение? – голос подскочил от удивления, смешанного с вспыхнувшим раздражением. – А что я мог чувствовать?! Мне было больно и страшно! Всё!
- Почему тебя так разозлили мои слова?
Младший Ихтирам фыркнул и скрестил руки на груди.
- Потому, что мои чувства в той ситуации и так очевидны. И какая, вообще, разница, что я думал и чувствовал?
- Большая. Потому что человека ранит не сама ситуация, а то, как он её воспринимает.