- А тебе как-то помогло то, что он винил себя в случившемся?
- Что ты имеешь в виду? – Дориан непонимающе нахмурился.
- То, что ты пострадал из-за действий Леона и продолжаешь ощущать отголоски этого и по сей день, а он ограничился тем, что признал свою вину и даже не попытался объяснить, почему вышвырнул тебя полуголого ночью на улицу.
Дориан резко сел, гневно оборачиваясь к Хелене.
- Ты пытаешься меня против Леона настроить?!
- Это не входит в список моих профессиональных интересов, - спокойно ответила психоаналитик. – Я просто пытаюсь понять, на самом ли деле ты относишься к поступку Леона так, как говоришь, а заодно сделать так, чтобы это понял и ты.
- Я отношусь к этому так, как и говорю.
- Хорошо, в таком случае, мы можем двигаться дальше.
Кивнув, Дориан снова лёг и, подумав какое-то время, заговорил:
- После того, как Леон скинул мне штаны и кроссовки - всё-таки он меня не полуголого на улицу выгнал - я пошёл, куда глаза глядят. Я жутко злился на него из-за его слов и поведения и потому решил, что к друзьям не поеду, чтобы он не мог меня найти, когда одумается, и поволновался. Так я добрёл до парка и решил переночевать там на лавочке. Сколько раз я потом пожалел о том, что был таким принципиальным идиотом… Не знаю, сколько я там сидел, думаю, не очень долго, потом ко мне подошёл один из тех мужчин. Попросил закурить. А за ним подтянулись и друзья. Их было трое, не помню, говорил ли уже…
Дориан смотрел в потолок и вглубь себя, рассказывая про события той страшной ночи, оживляя их в голове и выстраивая в хронологическом порядке, что было непросто, потому что из-за ужаса и боли, испытанных им тогда, всё смешалось, смазалось.
- Мне было жутко до потери сознания, - говорил он, голос всё больше дрожал. – Меня били ногами, швыряли из стороны в сторону, и каждая моя попытка убежать оборачивалась ещё большими побоями. У меня всё дико болело, я даже дышать нормально не мог и до сих пор, когда я вспоминаю об этом, во рту ощущается привкус крови…
Он утёр одинокую горькую слёзу – дань боли и ужасу, и, помолчав немного, продолжил, нервно заламывая пальцы:
- Страшнее всего было, когда они хотели меня трубой по шее бить, - новая слеза, голос от эмоций сорвался. – Я понимал, что одного удара хватит, чтобы сломать мне позвоночник, и от этого было так жутко.
- По шее бей!
- Нет!
- Я умолял их оставить меня в покое! Мне уже было наплевать на то, как это унизительно, я просто хотел выжить! Но они били меня за это только сильнее, с такой жестокостью, словно мои страдания им приносили удовольствие! Мне было безумно больно! Безумно страшно! Я звал Леона!
«Леон, ты же всегда меня слышал, ты же всегда был рядом. Пожалуйста, услышь меня! Спаси меня! Пожалуйста! Я же знаю, что ты чувствуешь меня! Пожалуйста, приди! Прошу тебя!».
- Мы же всегда слышали друг друга и чувствовали! Я просил его найти меня!
«Прошу тебя! Леон! Леон! Леон!».
- Мне было так больно, так страшно…
«Спаси меня… Спаси меня, Леон. Умоляю, спаси. Мне так больно. Лео…».
- Я умолял его прийти и спасти меня из этого ада! Я верил в то, что он меня услышит, и раз за разом повторял: «Спаси меня»!
«Спаси меня, Леон…».
- Но он меня не услышал.
Внутри всё просто сорвалось, слишком много эмоций. Дориан свернулся калачиком на боку и, закрыв лицо ладонями, разрыдался. А в голове продолжали звучать незабытым эхом его бесполезные взывания к близнецу.
«Лео, спаси меня. Где же ты?».
«Лео, пожалуйста…».
- Всё, - сдавленно и с надрывом проговорил он, - пожалуйста, я не хочу продолжать.
- Хорошо, Дориан, мы оставим эту тему.
Более или менее успокоившись через пару минут, Дориан сел и, шмыгнув носом и взяв с тумбочки салфетки, сказал:
- Если у нас ещё осталось время, давай поговорим о чём-нибудь другом. Или можем закончить пораньше.