Но и когда нас повязали всех... и Олег был с нами, совсем малолетний еще... Я всё на себя взял, а меня упекли на шесть лет. Сначала на малолетнюю зону, а потом в колонию.
Я был очень заносчивым, со всеми дрался, никому не подчинялся. Поэтому отсидел шесть лет от звонка до звонка. Иваныч мне помогал, как мог. Он тоже был сидевший несколько раз. Знал все законы зоновские. Он мне тогда сказал: «Бей всех, без разбора. Никого не бойся, лучше пусть вертухаи лупят, чем быдло опускает.» И я делал всё, чтобы лезть на рожон. Меня чуть не убили несколько раз.
Один раз повесили почти, но конвойные пришли, как почувствовали. Потом тыкали отвёрткой в меня. И нож рядом с сердцем прошёл, семь дней в реанимации подыхал…..
Вот поэтому мама моя терпеть не может Виктора Иваныча, она думает, если бы ни он, я бы не пошёл не по той дороге. В то же время он любит меня, как сына.
Его родной сын, кстати, сидит сейчас за мошенничество. А невестка внуков Иванычу не водит. Поэтому я для него – единственная родная душа.
Вот к такому человеку мы едем…– Жека выдохнул. Он давно не разговаривал так много и откровенно. Жека оторвал глаза от дороги. И наконец-то посмотрел на Сашу. Он не поверил своим глазам, Саша плакала!
- Ты чего, глупенькая? Ну хочешь, развернёмся? – Жека провел ладонью по её мокрой щеке.
- Мне очень жалко тебя того, юного… Почему же рядом с тобой не было тогда того, кто бы понял тебя, помог уйти с этой дороги… Мне больно, что ты пережил это все… Тюрьму, эти все увечья, раны… - Саша взяла его руку и прижала её к своим губам.
Седой от эмоционального напряжения не мог уже больше вести машину. Он съехал на обочину, повернулся к Саше и прижал её к себе крепко-накрепко. Его никто никогда не жалел. Даже мама не особо, ведь она учитель, а у неё был такой трудный ребёнок, она старалась быть с ним построже.
Да и не нужна была такому, как Жека, эта жалость. Тогда он считал это унизительным. Жалость - для слабых - был уверен Жека.
Но сейчас он вдруг почувствовал себя ребенком, которому очень хотелось прижаться к родному плечу и чтобы его пожалели…
Саша обняла Жеку в ответ, и немного успокоившись, прошептала:
- Прости… Поедем, нас ждут… Я уже в порядке.
Ей было неловко за свою слабость, но Саша вдруг поняла, что этот человек вряд ли так искренне рассказывал это кому-то ещё. Саша была нужна ему, как воздух. И это чувство необыкновенно радовало её.
Седой нехотя отпустил Сашу из своих объятий и вновь положил руки на руль. Оставшуюся часть пути Саша наблюдала тайком за мужчиной, с которым свела её судьба. Седой держал руль левой рукой, на пальцах которой виделись едва заметные следы от татуировок. Правой рукой он держал сигарету и курил в раскрытое окно джипа. Крепкие и сильные руки, которые прижимали её к себе по ночам…
Саша почувствовала, как пересыхает в горле. А тело вновь пронизывают молнии от воспоминаний ночей, проведённых с Жекой. Лицо его почти всегда нахмуренное, суровое, а глаза сияют лёгкой насмешкой, и только иногда Саша ловит его взгляды на себе, полные вроде бы как нежности или заботы что ли… Саша так и не смогла распознать… Вечно в тёмной одежде. Наверное, это привычка с мест не столь отдалённых, а может он просто не любил выделяться. Смуглая кожа, серые, почти стальные глаза. В моменты ярости эти глаза становились пронзительно синими, необыкновенно красивыми и в то же время под этим взглядом сердце Саши билось, как сумасшедшее. Жеку было лучше не злить. Саше думалось, что если Седого довести до белого каления, то он может и убить, не раздумывая. Ну ударит точно.