– Это уж как сама захочешь. Что тут делаешь?
– Шерсть считаю. Она в книгах значится как переходная. Вычтена из общего числа.
– Почему?
– Приход по тканям потом пишется. Когда соткут.
– А кто ж соткет, если ткачих нет? – девушка снова вздрогнула, поднеся руку к лицу, к своей жуткой бородавке, но опустила, не дотронувшись.
– Ткачих нет, – повторила за мной.
– А где они? – я медленно двинулся в обход станков, которых было тут семь, стараясь заблокировать ей путь.
– Где же они? – Анна отступала, лихорадочно бегая глазами по помещению. Уперевшись спиной в узкий подоконник, замерла. – Ушли.
– Это я понял. Вернуть нужно.
– Не нужно.
– Почему? – меня это забавляло. Когда женщины и девушки по домам вернутся – вопрос времени. Поймут, что никто их неволить или обижать не станет – сами прибегут. Но то упорство, с которым их защищала Анна, было очень интригующим. Подойдя вплотную, рассматривал собеседницу, опустившую голову. Подцепив подбородок двумя пальцами, глянул в темные, с зеленцой, глаза. Губы девушки немного подрагивали, ресницы трепетали. Неожиданно отметил, что с такого расстояния отлично видно, где под глазами провели каминной сажей, а где присыпали лицо золой. Было немного смешно, словно эти вещи могли остановить насильника, будь он и в самом деле таковым. Ну, если ей так спокойней, незачем девушке мешать играть в эти игры.
– Не место девкам здесь, – сипло, сглотнув, произнесла Анна.
– А тебе значит место?
– А я не боюсь, – выпятила она подбородок и свела брови.
– Так ли? – ради интереса нагнулся ближе, прижимая девушку к окну бедрами. Анна вздрогнула всем телом, сжалась и крепко зажмурила глаза. Ага, не боится она. Как же. Отпустив девушку, отступил.– Смелая ты. Только это не поможет, если кто обидеть решит. Но моих парней не бойся, они не тронут. Ни тебя, ни ткачих. Пусть возвращаются. Идем, карты твои смотреть да завтракать.
– Я шерсть не досчитала, – тихо пролепетала девушка, глядя мимо меня.
– Если они у тебя в расход на ткани записаны верно, пусть там и будут. Потом решим. Через пару дней мои обозы придут, нужно будет место в кладовых приготовить и к посевам готовиться. Шерсть никуда не денется. Идем.
С интересом наблюдая, как ткацкую запирают на какой-то хитрый замок, присмотрелся к связке ключей на поясе девицы. Кольцо было большое, с десяток на нем точно висело.
– У тебя все ключи от кладовых? Да не вздрагивай ты так, – не удержавшись, скривился. Сколько ж можно. Словно вынуждает сделать какую гадость, оправдывая такую реакцию. – Я тебя обидеть чем успел? С чего такая реакция?
– Я… это непроизвольно, – пролепетала девушка, опустив глаза.
– На меня посмотри. А теперь говори, что за реакция.
Анна смотрела не мигая, зажимая дрожащие руки под грудью. Она, видимо, ждала, что я перестану ждать ответ и отпущу ее, но девушка еще не была знакома с моим характером.
– Я жду, и мы не двинемся с места, пока не получу ответ.
Глава 4
Вирана
Я не сразу среагировала, когда варвар зашел в ткацкую. Не привыкла, что столько опасных, незнакомых и больших мужчин шастает по двору моего дома. Не зная, как дальше сложится наша жизнь, с самого утра решила дописать в книги шерсть, мало ли как Он отреагирует на неучтенные мотки.
Но Ему было все равно.
Этот лард словно и в самом деле желал жить в мире с людьми, заботился о том, чтобы вовремя сладить с посевами и навести порядок на землях. Только это были мои земли, и горло каждый раз зажимало спазмом от мысли, что я не могу удержать наследие мужа в своих слабых ладонях.
Он требовал вернуть ткачих, словно я не знала, что делают с девками захватчики. Правда, меня еще ни один из его воинов не обидел, но надолго ли это?
– Не место девкам здесь, – упрямо произнесла я, с трудом выдерживая прямой взгляд. При ярком свете, падающем из окна, глаза мужчины выглядели почти черными, а черты лица слишком молодыми. Вчера он показался старше. Может, это от усталости, но теперь я видела, что лард моложе моего почившего супруга. И уже командует пусть маленькой, но все же армией. Почему тот второй, хар, будучи старше, подчиняется Ему? Кто они и почему ушли из родных земель?
– А тебе, значит, место? – и такая насмешка в голосе, словно я ему свинью подоить предложила.
– А я не боюсь, – упрямство было сильней страха, и я высоко вздернула подбородок, напоминая себе, что быть слабой непозволительная роскошь. Усмешка на лице стала шире, и мужчина неожиданно шагнул ближе, зажимая между своим телом и подоконником, заставляя дрожать от ужаса и противоречивых ощущений.