– Если нырять собираешься, то сперва предупреди всех. Тазур нас на ленты порвет, если ты туда рухнешь, – насмешливый голос заставил встать и пошатнуться от резкого оттока крови.
– Я просто посмотреть. Что-то сделали?
– Конечно, – хар Леран, чей возраст и спокойствие мне очень импонировали, кивнул головой, – дно почистили от ила неплохо. Сегодня мелкой галькой засыпать хотим, чтобы чище было.
– И где ее взять? – от холодного утреннего воздуха в горле начинало изрядно свербеть, а нос тек не переставая.
– Да есть все. Не переживай.
– Если хорошо получится, нужно будет в деревнях колодцы обновить. Как вы так быстро воду убрали? Мы года четыре тому один колодец чистили, так едва успевали ведра вытягивать.
– Особая трубка. Ткань плотная, если ее провощить, будет отличным приспособлением.
– Это как мешки для вина? Только трубка? Но мы из кожи делаем.
– Из кожи много швов. А из ткани можно сразу сделать так, как нам необходимо, потом тебе покажем. Да ты, никак, заболела! – воскликнул хар, когда я зашлась в приступе раздирающего кашля, от которого на глаза наворачивались слезы.
– Это ерунда.
– Ну да. Будут тебе теперь прогулки по болотам, – подхватив меня под руку, фыркнул хар недовольно, увлекая обратно в сторону дома.
– Погодите, мне нужно кое-что еще сделать.
– Конечно. В постель тебе, девица, надо. И горячий камень под ноги.
Конечно. Предложение было таким заманчивым, что едва хватало силы воли отказаться. Может, я ему и последую. Как только сделаю все дела.
– Непременно, благородный хар. Я только дела закончу, – сорвавшись на новый приступ кашля, я с трудом закончила фразу. Успокоившись, несколько неловко чувствуя себя под осуждающим взглядом мужчины, я оглядела двор. – А где остальные? Как-то здесь немного ваших.
– Отправились в деревни. Часть людей вернулась в свои дома, Тазур хотел с ними переговорить.
– Что?! – у меня, кажется, от испуга и злости, задымились уши. – Я же сказала, что сегодня никто не должен покидать поместье! Куда они отправились? В Долинку или дальше?
– Собирались в дальнюю. Веста? Так вроде называется.
– Когда вернуться должны?
– К обеду.
– К обеду, – как сомнамбула, повторила я. Непослушные, глупые мужчины. Простая просьба. Самая элементарная и совершенно несложная задача. Сидеть дома! – Плохо. Ой, как плохо.
– Что не так, Анна? – Леран сильнее сжал пальцы на моем локте. Привлекая внимание.
– Сегодня духи болот будут подтверждать свою власть. И все живое, что окажется не там, где нужно, может погибнуть.
– Духи? Они столь опасны? – криво подняв бровь, уточнил хар, явно не разделяя моего беспокойства.
– Это не бесплотные субстанции, которые только воют по ночам. Это особая земля. Миха! Миха, иди сюда. Раит в поместье? – выкручивая руки, я пыталась придумать, как теперь спасти нерадивых захватчиков. Конечно, меня изрядно нервировало постороннее присутствие в собственных землях, но игнорировать положительный эффект или просто желать им смерти – совсем не в моих привычках.
– Видел его за кухней, у женщин яблоки сахарные клянчил с полчаса назад, – мальчишка самый прыткий и легкий. И хорошо знает тропы. Ему будет быстрее.
– Отправляй его в Весту. Короткой дорогой. Пусть проследит, чтобы варвары из деревни не вышли. Сошку дай ему. Она по тропе вернее всех выведет. – Мужчина уже развернулся выполнять приказ, когда я вспомнила кое-что еще. – Погоди, пусть меня дождется. Мало было печали.
– Анна.
– Погодите, хар. Дело важное. Если не хотите потом по болотам руки-ноги своих людей собирать, нужно все правильно сделать. Остальные все в поместье? Никто в лес за дровами или еще чем не поехал?
– Остальные тут. Погоди, Анна. У меня вопрос.
– Потом. Все потом.
Побежав к кухне, едва не выплевывая легкие и спотыкаясь на каждом шагу, влетела в хозяйственные кладовые за кухней.
– Ченни, где красный моток?
– В своем ли уме? На ногах едва держитесь – и за моток. Не дам! – Экономка появилась в дверях, сурово воткнув руки в боки. Женщина на мгновение растерялась, увидев за моей спиной Лерана, но тут же взяла себя в руки. – До завтрака не позволю.
– Ченни, ты видела, как солнце поднялось? – вкрадчиво, стараясь пробудить хоть немного человеколюбия, спросила я.
– И что мне? Им говорено было, из поместья не ходить. Пусть теперь сами решают, как быть.