«О египтянах есть много такого, что помогает нам в повседневной жизни», - сказал старик Спенсер. - Конец. Он сложил листы и швырнул их на кровать. Мимо. Кровать стояла в двух футах от его кресла. Я встал, подобрал мою экзаменационную работу и положил ее поверх «Атлантик Мансли».
— Ты считаешь меня виноватым за то, что я провалил тебя, мой мальчик? — Спросил меня старик Спенсер. — А как бы ты поступил на моем месте?
— точно так же. С кретинами по другому нельзя. Но в тот момент я об этом уже не думал. Я думал о том, замерзнет ли маленький пруд в Центральном Парке к тому времени, как я доберусь домой, и если это случится, будут ли там кататься на коньках, когда утром выглядываешь из окна, и куда деваются утки, о том, что случается с утками, когда замерзает пруд. Но рассказать всего этого старику Спенсеру я не мог.
— Что ты обо всем этом думаешь, мой мальчик?
— Вы имеете в виду мое отчисление и все такое, сэр?
— Да.
Ради него я попытался собраться с мыслями. Он был славный, и еще из-за того, что он промахивался, когда швырял что-нибудь на кровать.
— Ну да, мне жаль, что меня отчислили, жаль по многим причинам, — Но я знал, что никогда не смогу объяснить ему эти причины. Не смогу объяснить, как стоял на Томпсон-Хилл и думал о Булере, Джексоне и себе самом. — Некоторые вещи трудно объяснить вот так сразу, сэр, — сказал я ему. — Вот, например, сегодняшний вечер. Мне нужно было собрать вещи и положить лыжные ботинки. вот эти лыжные ботинки и заставили меня пожалеть, что я уезжаю. Я представил свою мать, бегающую по магазинам, задающую продавцам миллион дурацких вопросов. В итоге ботинки она все равно купила не те. Черт, но она славная. Я не шучу. Вот это, наверное, главная причина, почему мне жаль, что меня отчислили. Из-за моей матери и неправильных лыжных ботинок. — я сказал ему все это и замолчал.
Пока я говорил, старик Спенсер кивал, будто все понимал, но вы бы не смогли определить, почему он кивает: потому ли, что готов понять все, что я мог бы ему сказать, или потому, что он просто больной гриппом старикашка, у которого слегка не все дома.
— Ты будешь скучать по школе, мой мальчик.
Он был славный. Честное слово. Я попытался рассказать ему еще что-нибудь.
- Не очень, сэр. Я буду скучать по некоторым вещам. Буду скучать по тому, как ездил в Пенти на поезде; как ходил в вагон-ресторан и заказывал сэндвич с курицей и коку, по тому, как читал 5 новеньких журналов с этими глянцевыми страницами, по наклейкам Пенти на чемодане. Однажды одна леди увидела наклейки и спросила, не знаю ли я Эндрю Варбаха. Это была мать Варбаха, а вы же знаете этого Варбаха, сэр. Полное дерьмо. Он из тех, кто выкручивает руку малышам, чтобы отнять мраморные шарики. Но мать у него была что надо. Место ей в сумасшедшем доме, как и большинству матерей, но она любила Варбаха. По ее безумным глазам было видно, что она считала его выдающимся человеком. Я потратил, наверное, целый час, рассказывая, какой обалденный у нее сынок, как никто из парней в школе и шага не смеет ступить без того, чтобы посоветоваться с Варбахом. Миссис Варбах мои слова просто сразили наповал. Она почти сползла под кресло. В глубине души она, наверняка, догадывалась, какое дерьмо ее сынок, но я убедил ее в обратном. Люблю матерей. Я от них тащусь.
Я остановился. Старик Спенсер не слушал. Ну, Может и слушал вполуха, но не так, чтобы мне захотелось углубляться. Все равно я никогда не говорю того, чего хочу сказать. Я псих, правда-правда.
— Собираешься ли ты поступать в колледж, мой мальчик? — Спросил старик Спенсер.
— Планов у меня нет, сэр. Я живу одним днем. Прозвучало это фальшиво, но я и сам начинал чувствовать себя фальшиво. Я слишком долго сидел на краю этой кровати. Внезапно я поднялся.
— Думаю, мне пора, сэр, — сказал я. — Нужно еще успеть на поезд. Вы были очень добры. На самом деле.
Старик Спенсер спросил, не желаю ли я чашку горячего шоколада перед тем, как уйду, но я сказал нет, спасибо. Я пожал ему руку. Было видно, что он на самом деле за меня беспокоится. Сказал, что напишу ему когда-нибудь, и чтобы он не беспокоился обо мне, и пусть не винит себя, что провалил меня на экзамене. Сказал, что я псих. Он спросил, действительно ли я уверен, что не хочу чашку горячего шоколада, и что это не займет много времени.