– А сколько тут возрастов?
– Семь классов. Первые – шестилетки. Последний класс – пятнадцать, шестнадцать лет. Многие, Петр Аркадьевич, годков своих не знают, и пашпортов у них обратно нет. На глазок определяли. Всего сто двадцать два пацана.
– Что же девочки? – поинтересовался Столыпин.
– Не потянем… – вздохнул я. – Воспитуют-то дядьки из отставников. Это во-первых. Во-вторых, в беспризорных в основном пацаны бегают по городу. Кого полицейские отловили – тех к нам и направили. Сколько со вшами намучились…
Премьер совсем было собрался спросить еще что-то, но тут в зал красным вихрем ворвались три казака Собственного конвоя. Алые черкески пролетели по всем закоулкам, сверкая серебром газырей и кинжалов, встали у дверей и распахнули их на всю ширь.
Вот это сюрприз! Пусть теперь хоть одна сволочь попробует вякнуть против нашего начинания! Милостиво улыбаясь, в зал вошла Аликс в сопровождении четырех фрейлин.
Оратор на трибуне замолк и после секундного замешательства соскочил вниз. Бомонд мгновенно выстроился по ранжиру и кланялся, кланялся, кланялся… Или приседал в книксенах, в зависимости от пола. Проняло даже мелких оглоедов – еще бы, императрицу увидел! В настоящей бриллиантовой диадеме. Перцов, коему было поручено написание репортажа об открытии, как безумный строчил в блокноте, Адир срочно перенацеливал камеру.
После краткого обхода собравшихся Александра Федоровна подошла к нам со Столыпиным.
– Ваше императорское величество, – склонил голову премьер.
– Здравствуйте, Петр Аркадьевич. Здравствуй, Григорий.
– И вам здравствовать, государыня-матушка!
Фрейлины тем временем раздавали гостинцы воспитанникам, чем чуть было не угробили нам всю концовку. Но дядьки справились – гостинцы были сложены в кучу, ребята во дворе построены в колонну и через несколько минут, под оркестр, браво зашагали мимо столпившихся на крыльце и вокруг него гостей.
Перед строем развернулось черно-желто-белое знамя, старший гаркнул: «Песню – запевай!», и юные голоса стройно, насколько это было возможно после пяти репетиций, грянули: