Я наморщил лоб. Не тот ли это Танеев – известный музыкант и руководитель консерватории, что преподавал Рахманинову, Скрябину? Он еще исполнял партии Чайковского.
– Не, к мужеложцам не пойду.
Евдокимов открыл рот, перекрестил бороду.
– Неужто?!?
– Ага.
В итоге отправился в салон к Телешову. Русский писатель, будущий гласный Московской думы. Да, с «креном влево», но сейчас этим страдает вся столичная интеллигенция. Хоть Бунина послушаю. Хотелось бы застать и Горького – но тот на Капри подрывает скрепы.
В итоге Бунина не было, зато весь салон был «оккупирован» Поляковыми. На очередную «среду» к Телешову пришел не только сам «русский Ротшильд» Лазарь Соломонович, но и его жена – увешанная драгоценностями как елка, дети, братья… Плюс всяких еврейских банкиров до кучи.
После взаимного расшаркивания с хозяином дома, Поляков взял «быка за рога», подошел первым:
– Давно хотел познакомиться. Про вас, Григорий Ефимович, много слухов ходит.
Вокруг начал кучковаться народ.
– Если люди шепчутся за твоей спиной, – решил сразу обострить я, – значит, ты их обошел.
С такими тузами только так и можно. «Поляковы» ценят силу. Публика навострила уши. Но ничего расслышать не получилось – Лазарь увлек меня в курительную комнату.
Там долго выбирал и обрезал сигару, разглядывал меня.
– Слышал про ваши миллионные доходы от игр.
– Ну куда там миллионные, – я отказался от сигары, пригубил вина. А хороший погребок у Телешова.
Соломоныч вокруг да около ходить не стал. Прямо заявил, что хочет войти в долю, а может даже выкупить патенты на настолки. После чего продвигать их за рубеж.
– Нет, – коротко отказал я, отходя к окну и открывая створку. Свежий морозный воздух ворвался в комнату.
Вот же ухарь! Почуял миллионы – на ходу подковывает.
– Григорий Ефимович, неможно такое больше дело вести одному, без делового догляда, – Лазарь перешел к завуалированным угрозам. – Крупные деньги – крупные затруднения. Вот взять хотя бы Европу. Обворуют и все по закону – шито-крыто. А у меня отделения Московского торгового банка по всем главным странам. И в Кенигсберге сидим и в Данциге с Лейпцигом. Во Франции в Марселе контора. В Голландии – в Роттердаме… Свои юристы, ссуду можно на производство.
Таким финансистам только дай палец – всю руку откусят. Природные «рейдеры». Что видят – то и хватают.
– Нет и еще раз нет. Мы закончили?
– Ну что ж… – Поляков резко затушил сигарету. – Как бы вам не пожалеть о своем решении, отче.
Последнее слово он произнес издевательски.
Сразу после моего разговора с патриархом клана, отношение в салоне мигом переменилось. Сам Лазарь вместе с женой и братьями уехал, а вот остальные… Сначала один пошутил про сиволапых крестьян на сколькзом паркете. Потом другой «случайно» толкнул меня. Наконец, дело дошло до рукоприкладства.
– А как царица в постели? – нагло поинтересовался чернявый мужичок в визитке и носом крючком. – Говорят, холодна.
По своему крючку мой собеседник и огреб мигом.
Полилась кровь, закричали женщины. В гостиную вбежал растрепанный Телешов. Стихи он читал в соседней комнате…
– Господа! Что происходит?!?
– Да вот, учу уму разума дурака, – я пробил чернявому в «солнышко».
Взял за шкирку, вытащил на улицу и кинул в сугроб. За нами высыпала на свежий воздух вся салонная публика.
– Ежели дуэлировать вздумаешь… – я пнул штиблетом под зад, тот лишь взвизгнул.
Я обернулся. Никого из свиты Полякова рядом не наблюдалось. Сбежали.
– Нет, не вздумаешь. А Лазарю передай – посчитаемся.
Посчитаться решил сразу, не откладывая в долгий ящик. По дороге в общинный дом, заехал на почту, отбил телеграмму в Питер. Уже на следующий день в Москву приехал Перцов с целой командой репортеров и обоими юристами – Щекиным и Варженевским.
В тот же день банкирский дом «Братьев Рябушинских» открыл мне счет, куда я также телеграфом зачислил переводом из столицы двести пятьдесят тысяч рублей. Остатки эсеровских денег плюс доходы от мануфактуры. Никаких миллионов, про которые мечтал Поляков – все только впереди.
– Вот что дорогие мои «небесники», - открыл я совещание в молельном зале иоаннитов. – Появилась угроза нашему общему делу. От Лазаря Соломоновича Полякова.
– От его превосходительства? – удивился главред Слова. – Чем же он не угодил вам, Григорий Ефимович?
– Ну какой он превосходительство? – поморщился Щекин. – Купил свой титул.
– Не он мне, я ему. Возжелал Лазарь Соломонович нашу мануфактуру.