Волоколамское шоссе гудело и днём, и ночью – на запад двигалась военная техника. С наступлением осени главной задачей исполкома горсовета было: собрать урожай без потерь и заготовить топливо на зиму. Надеяться можно было только на себя, поэтому школьники копали картошку, выбирали морковь и свеклу. Но более главным было строительство оборонительных сооружений в районе и за его пределами. Например, строительство электризованного рубежа. Он представлял собою четыре параллельных ряда кольев с колючей проволокой, через которую пропускался электрический ток. Этот рубеж протянулся от Домодедово до Ленинградского шоссе.
Первый групповой массированный налёт на Москву был предпринят фашистами в ночь на 21 июля 1941 года и состоял из 200 самолётов, 22 июля ринулось 300 самолётов, 23 июля – 140 бомбардировщиков.
В Красногорье стояло 6 зенитных установок: в районе Аннино (сегодня это Изумрудные холмы), в Чернево, в районе Стандарт-бетон (ныне ЗАО «Бецема»), в Глухово, в районе Пятницкого холма (ныне Пятницкое кладбище), Митино.
В отражении первого налёта отличилась 6-я батарея Карасёва, расположенная в Глухове. Один из самолётов противника предпринял попытку нанести удар по боевой позиции батареи, были ранены командир батареи Карасёв, бойцы Енин и Тимофеев, но они не покинули своих мест и продолжали вести огонь, сбив два самолёта, один из которых в августе 1941 года был выставлен на обозрение москвичам на Театральной площади.
Рабочие не покидали предприятий во время налётов, укрываясь в противовоздушных щелях, вырытых по соседству с цехами. В июле на заводе им. В.И. Ленина от разрыва бомбы, угодившей в укрытие, погибло 27 рабочих, в том числе 6 подростков, учащихся ремесленного училища. Их похоронили на Красной Горке, где сейчас горит, как память о погибших, «Вечный огонь». Вот как об этом вспоминает Конюхов Николай, один из учеников ремесленного училища, житель Ново-Никольского, в своём дневнике, ставшим для нас достоянием в апреле 2020 года. «Не могу принять, что мои лучшие друзья – Ваня, Митя, Власик – никогда не пойдут со мной ни в училище, ни на завод, ни на стадион. На похоронах я поклялся не жалеть сил и своей жизни для разгрома ненавистного врага». И слово он своё сдержал. Рассказ о его дневниковых записях и о боях с врагом, дорогие читатели, будет чуть ниже.
Жизнь в прифронтовом городе
На следующий день после начала войны люди стали запасаться продуктами и промтоварами. С прилавков магазинов быстро исчезли мука, крупы, макаронные изделия, сахар, соль, спички, обувь, тёплые вещи и многое другое. Начались перебои с хлебом. 18 июля 1941 года было принято постановление Совета народных комиссаров (СНК) СССР «О введении карточек на некоторые продовольственные и промышленные товары Москвы, Московской области, Ленинграда и Ленинградской области».
В соответствии с ним население делилось на четыре категории: рабочие и ИТР, служащие, иждивенцы (все неработающие), дети до 12 лет включительно. Нормы снабжения рабочих и служащих определялись в зависимости от важности работы для обороны страны, условий и характера труда. По первой категории дневная норма хлеба составляла 800 г, причём для рабочих, занятых на подземных и вредных работах, – один килограмм. По второй категории рабочие получали – 600 г, служащие – 500 г, иждивенцы и дети – 400 г.
Для тех, кто потерял карточку или её украли, положение было трагическим. Карточки повторно не выдавались.
Исполком райсовета постоянно рассматривал и разрешал проблемы с карточками на питание. Были заявления на выдачу валенок, одежды для детей, которые не могли посещать школу. Таких заявлений в горсовет приходило немало. Написанные чаще всего крупными неровными буквами, они были криком отчаяния. Одним из примеров может служить письмо Анны Козловой И.В. Сталину. Она пишет: «Дорогой товарищ Сталин! Прошу сообщить вам, что муж у меня в Красной Армии на фронте. Семья моя состоит из четырех человек. 3-е детей, сама я четвертая, в возрасте 1 год 6 месяцев. И до пяти лет. Живу в очень плохих условиях, хлеба даётся 400 г. черного на день, белого хлеба дети совершенно не видят, в истощении желудка дети заболевают и что же – эпидемии желудка. Дети не имеют обуви, одежды и негде взять её, дров нету, в лес пойдёшь – лесник из лесу прогоняет, дети сидят голодные и холодные. Сама я нахожусь без работы. Работы нет, получаю за мужа 50 рублей и не знаю куда их деть. Сама еле таскаю ноги. От своей пайки отрываю кусок хлеба и даю ребенку, дети такие – не таскают ноги. В столовую пойдёшь – принесёшь первое, а второго нет и то первое дают по абонементам. Мы считаем Вас т. Сталин как роднёй, отцом своим детям в СССР и надеемся на Вас, что вы не оставите нашей просьбы…»