Второй пилот сообщил, что расстояние от нас до Солнца составляет больше ста тысяч световых лет. Далеко же забрались мы, сыны твои, о Земля!
Наш корабль мчался в пространстве со скоростью около ста пятидесяти тысяч километров в секунду – мы мчались в два раза медленнее скорости света, но мир вокруг нас был такой огромный, что нам казалось, будто бы мы стоим на месте. Ночь, ночь полная бездонной черноты, лежала вокруг, а звезды светили нам, такие теплые и крохотные, и все такие родные… Чувство одиночества и потери захватило меня: где-то там, вдалеке, были домашние звезды с их планетами и людьми, а мы были здесь, запертые в железном ящике, похожем на гроб…
Чем больше я смотрел на Галактику, тем больше я хотел вернуться назад, и вернуться побыстрее. Я чувствовал, как нити, связывающие меня с человечеством, натянулись и потянули меня назад. Я вспомнил жаркий полдень в мире Халы: яростное солнце, готовое разорваться от собственной силы, синее-синее небо, и воду, кипящую в луже; вспомнил свою жизнь в том мире, когда я не был человеком, вспомнил свою смерть и власть над жизнями людей… – и все равно, сейчас меня тянуло назад, в мир Земли, но никак не в мир Халы.
– Командир, они хотят с нами говорить, – сказал мне один из пилотов.
– Хорошо, я слушаю, – ответил я и включил громкую связь: пусть меня слышат, но слышат именно в рубке управления, а не на всем корабле – хоть я и не собираюсь договариваться с противником за спиной своего экипажа, однако и посвящать всех в ход переговоров также считаю излишним, а трех свидетелей, с которыми я провел бок о бок столько тяжелых и радостных дней, будет вполне достаточно и для возможного совета, и для определенной надежности.
– Я – капитан одного из кораблей, – раздалось в рубке, – и я предлагаю вам сдаться: сопротивление бесполезно.
Режим обмена видеоизображениями я сознательно не включил, ибо наличие чужого лица помешало бы мне думать.
– Но вас всего лишь шестеро, – ответил я
– Тебе хватит! – резко ответил собеседник. – Сдаваться будешь?
Я подумал, что сейчас еще можно прыгнуть, а после прыжка попытаться кого-нибудь поймать в момент выхода в обычное пространство и уничтожить, поэтому спросил:
– Как же ты нас в плен возьмешь? Солдат своих пошлешь или как? У вас ведь, как и у нас, ручного оружия-то нет!
– Это не твоя забота, – ответил он мне, – пошлю двоих-троих, они и поведут ваш корабль, а тебя, всех пилотов и штурмана – милости просим к нам в гости!
"Они хотят лишить корабль людей, которые могут его вести в космосе, – подумал я, – а на их место посадить своих людей, – что ж, умно. На чужом звездолете мы вчетвером ничего не сделаем – оружия у нас тоже никакого нет, а их пилоты легко приведут наш корабль к себе на базу."
– А если мы начнем играть в игры с заложниками? – полюбопытствовал я.
Это самое уязвимое место их плана: наши люди могут прикрыться их пилотами, как щитом (правда, это нам не поможет: сначала мы: я, оба пилота и штурман – перейдем на один из их крейсеров, а уже потом к нам переправятся их люди, поэтому оставшиеся на "обезглавленном" корабле бойцы какое-либо существенное сопротивление оказать не смогут).
Там задумались и, наконец, ответили:
– Вы нам особо не нужны живыми: будете дергаться – уничтожим всех, пусть даже нам придется пожертвовать нашими людьми!
Я понимал их: взятие в плен в космосе – очень редкий, сложный и опасный процесс, ведь ни у одной из сторон нет ручного оружия, кроме одного-двух парализаторов на весь корабль.
– Мы сдаемся, – решил я, хотя еще совершенно не думал сдаваться, но ускользнуть нам будет проще тогда, когда противник будет думать, что мы деморализованы. – Обещайте нам жизнь и нормальные условия проживания.
– Так-то лучше, – голос собеседника стал не такой резкий и более властный. – Жизнь мы вам сохраним, а условия… Плен – не курорт, но воздух, вода и еда будут!
Я снова задумался – тут что-то не так. Взятие в плен в космосе – это очень сложная и маловероятная процедура – им было бы гораздо проще расстрелять нас, а они почему-то берут нас в плен. Неприятель может стрелять по нам, но не делает этого – их лучи уже давно держат наш корабль под прицелом, хотя все мы знаем, что я еще могу ускользнуть. Они рискуют, стараясь взять нас в плен, и причем сознательно идут на этот риск. Чего же они хотят? Что в моем корабле такого интересного, что отличает его от других кораблей флота? А отличает его то, что я несколько раз атаковал планетарные системы. Может быть, им нужны наши записи тех моих выстрелов?