А у меня был бесценный опыт Халы, опыт бесчисленных схваток, когда я настигал животное со скоростью более ста километров в час и в коротком молниеносном поединке решал судьбу своего обеда. Те создания мира Халы, на которые мне приходилось охотиться, ни в чем не уступали мне, а по скорости бега в основном превосходили меня – охота на них была очень трудна и опасна – в борьбе с ними я мог рассчитывать только на свою сосредоточенность, аккуратность, отсутствие ошибок и продуманность всех своих действий. Действуя в таком ключе, мне, по большому счету, удавалось или вовремя прекратить проигрышный для меня бой, или же найти слабое место и победить.
На Хале скорость моего пространственного мышления, а также быстрота реакций были многократно выше, чем в мире Земли, но здесь я – человек, а значит, скорость моих действий примерно равняется скорости действия остальных людей, но, что самое важное, у меня уровень точности и скоординированности движений на порядок выше, чем у людей, ибо основой этого является мир Халы. Глубинное понимание процессов, идущих в организмах всех живых существ, и человека, в частности, основанное на моей нечеловеческой сущности, позволяет мне, концентрируясь на небольшой промежуток времени, развивать столь мощное усилие, которое развивают профессиональные атлеты, идя к этому путем долгих многолетних тренировок. Мне не нужно было тренироваться – пушечная мощь завершающего удара по воротам давалась мне легко, и без тренировок. В итоге, точность и качество движений, уходящие корнями в мир Халы, скорость обычного человека, а время от времени – молниеносная быстрота плюс сильнейший удар позволяли мне с минимальными усилиями достигать максимального результата.
Я понял все это во время своей пробной игры, когда я еще даже не играл в полную силу, и теперь, после такой пробы, был уверен, что в карьере футбольного нападающего меня ждет закономерный успех.
Вскоре, через несколько дней после этого мачта, я пошел на тренировку одного футбольного клуба (кстати, не очень сильного) и, найдя тренера, объяснил ему, что я хочу играть в этом клубе и что играю я, как любитель. Сначала он не соглашался даже посмотреть на меня в игре, но я убедил его сделать это. Конечно же, начинать заниматься спортом в моем возрасте уже поздно, хотя возраст у меня еще спортивный, но зато у меня есть имя, которое связано с победами между звезд, а это совсем не маловажно! Почему бы ему не посмотреть на мою игру, быть может, она будет вполне пристойной?
Он согласился с моими доводами – мне даже не пришлось пускать в ход свои нечеловеческие способности. На поле я показал такое качество работы с мячом, что и тренер, и остальные игроки даже удивились – они ждали от меня совсем другого. Я предложил им проверить, как у меня получится забивать со штрафного или же с пенальти. Пенальти я бил много – больше двух десятков раз и всегда забивал. Со штрафного же попадать в ворота было сложнее – мешала стенка, да и бить приходилось не с одного и того же места, но все же, несмотря на эти трудности, я довольно часто забивал голы. Что примечательно, так это то, что практически всегда я запускал мяч по верхним углам ворот: такие мячи труднее всего берутся вратарями, поэтому, нанеся удар именно туда, было больше шансов забить гол. Мимо ворот я не пробил ни разу, и это было одним из следствий моего халанского опыта. В конце концов, я настолько уверовал в свои силы, что стал бить с завязанными глазами, и бить не хуже, чем с открытыми – мяч в любом случае летел в верхние углы ворот, как со штрафного, так и, тем более, с пенальти. Тренер был в восторге, а игроки смотрели на меня с удивлением и с завистью.
После этой тренировки меня еще несколько раз пробовали в товарищеских играх, а затем мы подписали контракт. Так я стал профессиональным футболистом, но мне это было не нужно – мне нужны были большие деньги, а не игра, и не победы. Вскоре, после нескольких очень удачных игр, проведенных за клуб, я решил поставить свои условия – регулярные тренировки, режим дня и режим питания не оставляли времени на другие, более важные для меня дела, поэтому я отказался тренироваться и стал приходить только на матчи. Кроме этого, я в принципе перестал играть головой – голова мне дана для того, чтобы думать ею, а не для того, чтобы бить – в этом смысле я свою голову берег. И тренер, и руководство клуба смирились с таким положением дел, ведь я все время играл очень хорошо, забивая в среднем по несколько мячей за матч. Играя со мной, клуб не знал поражений.
А еще я никогда не радовался забитым мячам. Для любого другого игрока гол – это сплав удачи и мастерства, символ победы, но никак ни для меня. Я ни разу не бил мимо ворот; за все время моей футбольной карьеры мяч ни разу не пролетел рядом с воротами – иногда он попадал в штангу или же в перекладину, иногда мой удар отбивал вратарь или кто-нибудь из защитников, но само направление удара было именно в ворота, причем максимально трудным для вратаря, не говоря уже о защитниках, которых я стремился оставить в роли статистов. Я всегда бил по верхним углам ворот, бил обеими ногами – и правой, и левой, светило ли солнце или же шел дождь, – и всегда попадал. Это все Хала, а не Земля, – чему радоваться, если гол закономерен, а не случаен? К тому же, я мог забивать пенальти (а иногда и со штрафного) с закрытыми глазами – это ли не показатель моей нечеловеческой точности? Ты же не радуешься тому, что дом стоит неподвижно – это закономерно, его так построили; так и я не могу радоваться забитому мячу – как же я могу не забить?! Если есть траектория, летя по которой с определенной скоростью, мяч попадет в ворота, то значит, я увижу ее и ударю так, чтобы мяч полетел именно по ней, а не как-нибудь еще.