Как-то раз, когда я пробыл несколько часов в одиночестве и в тишине, ко мне в голову пришла важная мысль. Не теряя времени даром, я пошел в ближайшее здание, где размещалось одно из отделений спецслужбы, которая обеспечивает безопасность нашего государства. Меня там приняли очень хорошо. Я попросил их обеспечить безопасность моих близких родственников, а также друзей, опасаясь террористического акта со стороны противника. "Таким способом враг может попытаться на время лишить меня психологического равновесия и, тем самым, вывести меня из строя. Пока что я — единственный, кто может так результативно воевать, поэтому мной могут «заняться» и таким способом тоже. Сейчас идет война, а на войне — как на войне, и об этом не следует забывать, " — так я мотивировал свою просьбу. Собеседники поняли мою проблему и всю ее важность для государства, поэтому пообещали дать моим близким круглосуточную охрану и заверили меня в том, что будут постоянно держать под контролем все попытки противника в этом направлении.
Лучше заранее продумать решение проблемы, чем пытаться решить ее тогда, когда будет уже поздно.
Незадолго до вылета меня пригласили на телепередачу, и я пришел. Ведущие задавали мне разнообразные вопросы, большая часть которых затрагивала современную войну. Их интересовало мое мнение по разным вопросам, хотя я точно знал, что цель передачи заключается не в моем мнении, которое им совершенно не интересно, а в том, чтобы показать народу его героя. Я отвечал им то, что, по-моему мнению, они хотели бы от меня услышать, лишь изредка говоря нечто, похожее на правду. Передача шла долго, и мне это надоело, поэтому, ближе к концу, я время от времени говорил то, что думаю на самом деле. Я был уверен, что даже, если я скажу большую глупость, то зрители меня все равно поймут и оправдают, ибо еще недавно я был на грани безумия.
Как-то под конец ведущий спросил меня:
— А что, по-твоему мнению, тебе больше всего помогало в бою?
И я ответил ему и всем людям, которые смотрели на меня тогда:
— В бою — жажда жизни и нежелание умирать, а на протяжении всей войны — целостное философское мировоззрение.
Мне самому понравился мой ответ. Конечно же, непосредственно во время сражения ты думаешь в основном о том, чтобы, во-первых, самому остаться в живых (и это главное!), а во-вторых, о том, чтобы поразить противника. Но война в целом состоит не только из сражений, а еще из многих простых и сложных дел, занимающих иногда значительные промежутки времени. На войне практически невозможно полностью расслабиться и подумать о своем, ибо дел много, а над всеми этими делами царит ясное осознание того, что ты очень легко можешь потерять почти самое ценное, что у тебя есть — твою жизнь, и это ощущение тяжким психическим грузом ложиться на все, что ты делаешь во время войны, забирая силы и выматывая душу. Единственный путь спасения от всего этого, не дающий нервам «расшалиться» в полной меру, — это свинцовая усталость и недостаток времени, нацеленность на выполнение чужих приказов и растворение собственного "я " в толпе себе подобных, не дающее тебе осознать весь ужас происходящего. Думать о том, почему и зачем все это, а также что ты делаешь здесь нужно было раньше, до войны, и все эти твои довоенные рассуждения напрямую влияют на твое поведение во время боя, на готовность к риску, на решительность и на желание сражаться. Осознание себя как части целого в этом случае является основой поведения в битве и, в конечном итоге, может предопределить победителя, для чего очень помогает целостное, именно целостное, а не отрывочное и смутное, мировоззрение и мироощущение. Я думаю, что мое мировоззрение тогда было еще не совсем целостное по своей структуре, однако, сейчас, когда я пишу эту книгу, оно приобрело более цельный характер, чем раньше, причем, как оно изначально было философским по своей сути, так оно им и осталось.
Времени до отлета оставалось совсем немного, поэтому я решил потратить его с пользой: в детстве я занимался разными видами спорта, и легкой атлетикой в том числе — недавно я познал, что такое бег в мире Халы, а потому захотел освежить свои прошлые воспоминания и ощущения, пробежав и в мире Земли тоже.
Я решил пробежать дистанцию длиной в десять километров. Я не спортсмен, поэтому для меня главное — не остановиться и не перейти на шаг, то есть в принципе пробежать, а не сойти с дистанции; ну а ни время бега, ни скорость для меня совершенно не имеют значения. Такую длинную дистанцию я специально выбрал потому, что на Хале я ее пробегал легко, практически не утомляясь, а для Земли — это уже приличное расстояние; к тому же я думал, что короткая дистанция не даст мне возможности понять разницу между бегом в мире Земли и бегом в мире Халы.
Когда я решил бежать, было послеобеденное время. Было жарко, но не душно, и к тому же дул ветер. Я выпил большую кружку воды, надел майку, шорты и отправился на стадион.
Стадион был небольшой и уютный. Он был весь залит солнцем; только беговую дорожку, находящуюся через поле от главной трибуны, частично закрывала тень от высоких деревьев. Трава на футбольном поле кое-где стала желтеть, перед обоими воротами, там, где обычно стоят вратари, чернели пятна вытоптанной ими земли. Погода была чудесная!
Я вышел к финишу стометровки и побежал по повороту. Один круг на стадионе равен четыремстам метрам, следовательно, мне нужно пробежать двадцать пять кругов. Бежать было легко, сил пока еще было много, а организм не знал, что его ждет. Я старался бежать спокойно: на три шага вдох и на три шага выдох — таким темпом, не сбивая дыхание, можно будет бежать очень долго. Сначала, с первых шагов, мне как бы и не хотелось дышать, но вскоре это ощущение прошло, и я задышал все глубже и глубже.
Я закончил первый круг и пошел на второй. Пахло свежестью. Я уже почувствовал усталость, но пока небольшую. Заканчивая второй круг, я уже знал, как дуют ветры на стадионе: перед главной трибуной ветер дует сбоку в лицо, а дальше везде царит жаркое безветрие.
Я начал третий круг, было уже тяжеловато… — и тут я сбился со счета: то ли это третий круг, то ли четвертый? Я так сосредоточился на процессе бега, что забыл про счет. Метров, наверное, сто я вспоминал, какой же сейчас круг, пока не вспомнил точно, что это все-таки третий. Мне нужно тратить силу своей сосредоточенности исключительно на процессе бега и не отвлекаться на счет кругов, поэтому я решил не думать о том, сколько мне осталось, и о том, сколько я всего пробежал — я старался держать в памяти исключительно номер текущего круга, и лишь когда начинался следующий круг, только тогда я увеличивал номер круга у себя в памяти.
На пятом круге у меня заболело справа в боку — боль была тянущая и тупая, правда, не сильная, а потому терпимая. Я замедлил темп, и боль уменьшилась; так я и бежал два круга с легкой тупой болью в боку, пока она не прекратилась, после чего я стал бежать чуть быстрее — то есть также, как и раньше.
Дорога была достаточно однообразной, но у меня в организме было столько всего интересного! На седьмом круге у меня забурчало в животе. На восьмом круге я впервые оценил пульс — я приложил большой палец правой руки к шее, к артерии. Сердце стучало не быстро, удары были четкие и сильные. Я знал, что если вдруг сердце начнет биться, как бешеное, а удары станут жесткими и напряженными, то, значит, пора заканчивать.
Где-то с восьмого круга я по-настоящему вошел в ритм бега. Я приспособился и к ветру — когда его не было, бежал как обычно, а когда он дул мне в лицо, то замедлял темп.
Я сплюнул — у меня еще было, чем плевать, и это было хорошо!
Постепенно все мое тело взмокло от пота. Я получал истинное наслаждение, когда в меня, мокрого, дул ветер. На сгибах рук и на лбу пота было больше всего, поэтому, когда я чувствовал ветер, то ненадолго распрямлял руки, давая возможность проветриваться и сгибам рук тоже.
А вот, наконец, и двенадцатый круг, потом еще полкруга, и все — середина дистанции уже пройдена! В гору забрался — теперь с горы, а с горы спускаться будет проще! Наверное поэтому, мне как-то внутренне показалось, что бежать стало легче: ноги словно бы «вработались» в темп моего бега, казалось, что им гораздо проще бежать равномерно, не останавливаясь, шаг за шагом, а остановиться или же ускориться было выше их сил. Так я и бежал до пятнадцатого круга.