Необходимо добавить, что когда я прыгал в следующую планетарную систему, я прыгал не туда, куда хотел бы прыгнуть, а туда, куда была возможность прыгнуть, – туда, куда я мог бы попасть одним прыжком, не используя промежуточные прыжки. Поэтому я никогда не знал, где окажусь в следующий раз, – и это было хорошо, потому что противник не успевал приготовиться к встрече. Когда я менял корабли или же отдыхал, тогда меня от преследователей прикрывали свои, и я был в относительной безопасности. Война разрасталась; и новые данные о союзниках, вступивших в войну, и о новых противниках, с которыми предстояло воевать, я получал только в то короткое время, когда менял корабли или же (но это случалось гораздо реже) когда я в космосе неожиданно встречался со своими.
Так продолжалось два с половиной месяца общегалактического времени – я практически не спал, работая без передышек, как и весь остальной экипаж, и менял корабли часов через 14-18 корабельного времени, то есть каждые четыре-пять недель по галактическому исчислению – я просто меньше уставал, чем остальные, и дольше, чем они, мог качественно работать с основным оружием и рассчитывать прыжки – только и всего. Если раньше в среднем я тратил на атаку восемь с половиной часов, включая время на передышку при смене экипажа, то теперь я довел время этого цикла до примерно семи часов двадцати минут. Я практически перестал промахиваться – каждые четыреста сорок минут гибло население одной планетарная системы, вот почему за все это время мной было уничтожено население на более чем двухстах тридцати системах, а общее число погибших составило чуть меньше тысячи семисот триллионов человек, то есть больше пятнадцати миллиардов человек гибло за одну минуту или двести миллионов в секунду! И это были потери только из-за меня одного – а ведь кругом шла война, и людей гибло гораздо больше, чем только от моих рук! Могло показаться, что красным зверем метался я там, между звезд, наводя ужас и сея смерть, но это было не так – я исполнял свой долг, и число погибших от моих рук было каплей в море погибших в той великой войне.
Что такое война в пределах одной планеты? Это – гибель максимум миллиарда человек в течение нескольких военных лет . А что такое настоящие звездные войны? Это – гибель сотен миллиардов за одну секунду!
Вот, что такое звездные войны; но совсем не об этом думали люди, когда впервые выходили в космос, совсем не об этом!
…Я не успевал думать, не успевал понять и что-либо осмыслить – все мое время уходило на убийства, причем убийства правильные, убийства по закону и одобренные обществом. Я не видел погибших, не слышал их стонов и криков о помощи, я не видел их глаз, в которых были ужас и отчаяние, – я ничего не видел!
Один человек, убитый твоими собственными руками, в психологическом плане для тебя значит больше, чем сотня, погибшая на большом расстоянии.
Убитые мной – были абстрактными цифрами, и потому это мне делать было легко – так же легко, как и другим солдатам.
…А потом я оказался в Солнечной системе, но о ней нужно рассказать особо. Во-первых, все ее планеты находились на тех же орбитах, что и при возникновении, а во-вторых, ни одна планета целиком не принадлежала ни одному какому-нибудь государству: на Земле, к примеру, сотни государств имели свои владения; Марс, Венера с Меркурием и спутники планет-гигантов были вдоль и поперек исчерчены линиями государственных границ. Солнечная система во время Первой Галактической войны еще не была объявлена зоной, свободной от войны, но после того, что я там совершил, люди одумались и разоружили ее, поэтому во время следующей большой войны – Второй Галактической – Солнечная система уже была демилитаризованной и ценности в военном отношении совершенно не представляла.
…Так получилось, что я прыгнул и оказался возле Солнца. Земля – Родина человечества, на которой я ни разу не был раньше, – светилась теплым голубоватым светом. Я знал, что на Венере нет территорий, которые принадлежали бы нам или нашим союзникам – там были только владения враждебных нам государств, поэтому нанести удар по Венере мне представлялось вполне возможным. Сама Земля была с другой стороны Солнца, вот почему гравитационный удар повредить ей не мог. Все же Земля у нас, людей, одна-единственная и неповторимая, а потому я хоть выстрелил, но с таким расчетом, чтобы основная часть энергии псевдозвезды рассеялась бы в виде нейтрино и антинейтрино и лишь малая часть ее пошла бы на образование гравитационного удара. У Венеры нет естественных спутников, но зато было великое множество небольших планетарных тел, отбуксированных людьми из пояса астероидов и вращавшихся вокруг нее. К слову, около всех планет Солнечной системы к Первой Галактической войне вращалось уже довольно много таких спутников, сделанных из больших и малых астероидов, а затем заселенных и обжитых людьми.
И вот, атакуя по точно таким же принципам, как и раньше, я выстрелил в один из спутников Венеры…
В этом моя вина, и я признаю ее – я попал не в спутник, а в саму Венеру, и в ужасе ждал, что же будет дальше.
Я слишком уверился в собственных силах и собственной непогрешимости, иначе я бы никогда не сделал этого: нападать на Венеру не стоило потому что, во-первых, войска в Солнечной системе находились лишь в частичном состоянии войны – звездолеты имели право сражаться исключительно антиматерией и не имели права прибегнуть к основному оружию – это делалось для безопасности нашей Родины – Земли – от возможных колоссальных разрушений или даже полной гибели в результате применения основного оружия. Но безопасность эта была кажущейся – ведь и неуправляемый, полусожженный античастицами корабль, несущийся на субсветовой скорости, вполне может врезаться в планету и нанести ей чудовищную травму; а во-вторых, некоторые нейтральные государства, владения которых находились на Венере, с течением времени вступят в войну на нашей стороне – и получилось, что я практически самовольно использовал основное оружие, повредив нашим потенциальным союзникам.
Вот что такое чистая агрессия: едва сумев сориентироваться по принципу "свой-чужой", так сразу же наносится удар! Да, война – не фунт изюма, а бешеная рубка звездолетов – это отнюдь не то, что вкладывает в это понятие обычный человек, никогда не сидевший в командирском кресле и не державший в своих руках судьбы триллионы жизней!
…Неподалеку от меня сражалось несколько небольших групп кораблей, потоки антиматерии, как мечи богов, вспарывали космос; на меня пока еще никто не нападал, а тем временем Венера стала взрываться изнутри.
Гравитационная энергия псевдозвездой практически не выделялась; вещество планеты постепенно разогревалось от тепла все увеличивавшихся в количестве ядерных реакций, пока, наконец, с поверхности планеты не стали вздыматься огненные факелы, выбрасывая в космос куски планеты. Я не хотел этого, и мне было горько осознавать, что в этом повинен только я один. Взрывающаяся Венера была той ложкой дегтя, которая испортила мне целую бочку меда.
Планета, названная так в честь богини любви, превратилась в маленькую звездочку – она полыхала и полыхала, а затем стала распадаться на куски, которые в свою очередь тоже стали разваливаться на части. Венера постепенно превращалась в облако раскаленной пыли, вытягиваясь вдоль своей орбиты; облако росло и росло, полыхая, как огромный ядерный костер, и увеличиваясь до гигантских размеров, а вещество облака все так же продолжало взрываться.
– Что ты наделал? Зачем тебе это было нужно? – кричали на меня мои соседи по рубке.
– Так получилось… Я не хотел… – оправдывался я.
А они и дальше продолжали "клевать" меня, растравляя горечь неудачи…
Что мне делать – я не знал: все плохое, что только можно было сделать, я уже сделал; теперь нужно исправлять содеянное, необходимо как-то улучшать ситуацию… – и ум мой судорожно заметался в поисках ответа…
Внезапно, посредине этого кошмара, меня осенила ну просто-таки великолепная мысль:
– Заткнитесь, – оборвал я своих подчиненных, – мы садимся на Землю.
– Зачем? – удивились они.
– Там я узнаю мнение о случившемся у народа!
Офицеры поразились моему решению, но замолчали и вернулись к своим приборам. Я запросил Землю о посадке открытым текстом для того, чтобы нам никто не мешал садиться – и мне это удалось: корабли противника, пролетающие рядом, огонь не открывали, и мы, соответственно, не обостряли ситуацию тоже. В то время, как на Земле думали, давать ли нам право на посадку или же нет, мы постепенно сбрасывали свою околосветовую скорость: корабль сделал несколько больших кругов, постепенно замедляясь и сближаясь с планетой.