…Звездолет сбрасывал скорость. Сначала мы пролетели мимо Земли, затем сделали еще несколько витков, пока корабль не затормозился настолько, что смог медленно двигаться над стратосферой планеты, после чего мы стали постепенно снижаться: вошли в атмосферу и перешли на горизонтальный полет на высоте немногим выше самых высоких земных гор.
…Мы смотрели вниз и не видели ни больших городов, ни раскинувшихся вширь полей, ни заводов – селения были небольшими, дороги узкими, а возделываемые земли – крохотными прямоугольниками. В районе Северного моря я еще больше уменьшил скорость полета, и теперь корабль практически перестал двигаться относительно поверхности Земли.
У нас не было специальных приборов, чтобы рассмотреть подробности, но кое-что нам удалось разглядеть на седой поверхности этого студеного моря: мы увидели четыре корабля, неторопливо переваливающиеся по неспокойного валам волн. На кораблях было по одной мачте с полосатым парусом – эти деревянные корабли были скорее похожи на большие лодки, чем на настоящие морские суда; носы у этих посудин были украшены какой-то резьбой, а по обеим сторонам корабля сидели люди и гребли длинными веслами. Мне стало все понятно – я захотел увидеть средневековье – и вот они – викинги – прямо передо мной.
Я направил звездолет к Евразии, и за несколько дней такого медленного "туристического" полета все наши люди успели побывать в рубке и посмотреть туда, вниз, на свое далекое прошлое. Они рассматривали небольшие грязные поселения, которые наши предки считали городами, и в которых замусоренные улочки пахли, наверное, так, что запах, который стоял в них, наверняка мог сбить с ног любого человека из моего экипажа!
Мы видели степи и леса, пустыни и моря; мы видели крестьян-землепашцев и их сеньоров, видели многотысячные табуны коней и быков, пасущихся на свободе; видели кибитки и юрты кочевников… а по морям плыли галеры, ладьи и пироги, полные товаров и воинов; по пустыням шествовали караваны верблюдов, переходя от одного оазиса к другому; среди торосов и льдов пробирались закутанные в меха охотники на тюленей и белых медведей; в межгорных долинах тоже жили люди и выращивали что придется… – люди были везде, и занятые своими делами жители Земли той далекой эпохи и не подозревали о том, что сейчас их далекие потомки смотрят на них из-за облаков. Прошлое – тонкая и ранимая материя, я тоже читал фантастику о путешествиях во времени, поэтому у меня и в мыслях не было не то что вступить в контакт с нашими предками, но и даже спуститься хотя бы до уровня гор.
Итак, я полностью овладел временем, и отныне я могу перемещаться сам и перемещать в нем любые другие, пока еще не слишком массивные объекты – теперь я смогу увидеть не только сколько сахара и какой сорт чая находится в кружке, которая сама, в свою очередь, тихо-мирно стоит себе в закрытой комнате соседнего дома, но и то, кем и когда был положен сахар, где был выращен чайный лист, как его собирали и сушили, из какой свеклы появился сахар, и как он был переработан на заводе и продан в магазине; также я смогу увидеть кем и когда был положен в кружку чай, какая обстановка была в то время в кухне и какой она была раньше и будет после чаепития; кроме того, я могу увидеть когда и кем будет выпит этот чай, и какие при этом им будут произнесены слова, и как ответит на них собеседник, и куда денется выброшенный после чаепития чай, и где окажется каждая чаинка, и что случиться с каждой из них в будущем… и так до бесконечности.
Возможность получать абсолютно достоверную информацию напрямую из первоисточника вне зависимости от его положения во времени и пространстве плюс наличие способностей для путешествий во времени – это то, чего в принципе лишены люди, и прочие им подобные существа, а у меня есть эти возможности, ибо я уже немного поднялся на гору всемогущества, и взбираюсь дальше вверх.
Я размышлял о себе и понял одну очень важную для меня вещь – все мои прошлые победы основаны на тех возможностях, которых у людей сейчас в принципе нет. Начиная с первого выстрела по планетам, я все время использовал свою нечеловеческую сущность. Я – нечеловек – применял свое могущество для того, чтобы сражаться с людьми, у которых моих сил не было. Это несправедливо и нечестно, но исправлять совершенное нет смысла, потому что весь этот мир – копия, а вот дальше действовать таким же образом неверно и подло.
Я вспомнил, что и раньше в голову мне уже приходили подобные мысли, но я не смог (или не успел) додумать их до конца. Нужно заканчивать… лично мне необходимо выходить из этой войны – от моих выстрелов погибло немногим меньше десяти квадриллионов людей, и это более чем достаточно для одного человека. Свой долг я выполнил, и выполнил хорошо; никто из живущих в мое время не достиг и не достигнет таких результатов во время этой войны; да что там достигнет – никто и не приблизится к моему ужасному "рекорду", хотя война – не спорт, и рекордам здесь делать нечего. Конечно, я бы мог достичь результата в десять квадриллионов погибших человек – это было бы круглое число; мог достичь и большей цифры, но война в моем понимании – это не цифры на бумаге, а боль и смерть живых страдающих людей, а потому я решил остановиться, ибо осознал, что не имею больше морального права продолжать воевать против них. Я не могу не использовать свою нечеловеческую сущность: она всегда во мне – она является частью меня, а значит "отключить" ее и продолжать воевать, но уже в качестве "обыкновенного человека" я не могу, поэтому мне пора прекращать все это: пора прекращать разрушать, пора завершать свою службу в звездном флоте…
Я перебросил корабль в то самое место и время, откуда мы отправились в прошлое – экипажу я объявил, чтобы они о викингах и прочем средневековье никому не распространялись, иначе окажутся рабами в каком-нибудь рабовладельческом государстве и умрут в нем еще до наступления нашей эры.
Я говорил неубедительно, но знал, что свое обещание я смогу выполнить, и они поверили моим словам потому, что увиденное собственными глазами прошлое человечества, заставило их поверить мне.
Между мной и моими людьми разверзлась пропасть, но я не жалел об этом – я вообще практически ни о чем не жалел… Я был уверен в том, что если кто-нибудь из них проговорится об увиденном, то я выполню свое обещание, не переживая ни о ком: ни о нем самом, ни о его родных – между мной и моим экипажем разверзлась пропасть – я предупредил их о правилах "игры", и если они нарушат их, то наказание будет быстрым и неотвратимым, как топор палача.
Следует сказать, что в дальнейшем я совершенно не отслеживал жизни членов своего экипажа, – я считал, что достаточно сильно напугал их, и инстинкт самосохранения не позволит им раскрыть мою тайну; а если же кто-нибудь из них и проговорится случайно, то ему никто не поверит: доказательств путешествия во времени ни у кого из нас нет, поэтому в худшем для меня случае возможно всего лишь возникновение слухов, и если они дойдут до меня, то я, владея временем, легко вычищу их, отправив несдержанного болтуна в рабство еще до того момента времени, как он впервые осмелится открыть рот и предать меня. Кстати говоря, как мне кажется, вплоть до самой моей смерти никто из моих подчиненных не сделал этого – так что мне, к моей огромной радости, так и не пришлось придавливать боевых товарищей своим колоссальным могуществом; – а после моей кончины мне уже было все равно!
Мы вернулись на базу. Я посадил корабль и объявил, что больше воевать не намерен. Меня хотели отправить в психиатрическую клинику, но я отказался, причем отказался в очень категорической и агрессивной форме; моя репутация, известная в определенных кругах, была ужасна и необъяснима, поэтому командование оставило меня в покое и перевело в запас.
Из мыслей ответственных лиц я узнал, что уголовное дело, начатое из-за моих убийств, официально считается не раскрытым, а неофициально – и раскрыто не будет. Я вернулся домой, к своим родным, встретился с друзьями, и положил цветы на могилу жены.
В течение последующих нескольких недель меня еще несколько раз награждали – и мое государство, и союзники, – в итоге, я оказался награжденным множеством самых разнообразных орденов и медалей (и это наполняло мое сердце гордостью, а разум – печалью, ибо я прекрасно осознавал, за что я получил их!), причем среди них было по несколько наивысших наград как от нашего, так и от союзных нам государств! Так я стал всеми признанным национальным героем: время песен и стихов, сложенных в мою честь, и книг, написанных обо мне, придет позже; придет и время, когда после моей смерти моим именем будут называть улицы, города, астероиды и планеты, – а война идет и дальше, война продолжается, ну а мне нужно строить новую жизнь.