— Был я Пендальф Серый, а теперь я Саша Белый, — гыгыкнул я, вспомнив легендарный гоблинский перевод.
Было некоторое опасение, что проректорша, прикрываясь экономией, попробует зарубить эту закупку, но тут на моей стороне была как раз необходимость компенсации утраченного студентами и преподавателями. За мой счёт-то никак, потому что гол как сокол, поэтому за счёт академии, тут уже без вариантов. Ираида обещала этот вопрос с Кортес утрясти сама.
Мы ещё посидели, обсуждая финальный дизайн, девушка тут же на листе пергамента быстрыми движениями набросала эскиз, весьма недурной, надо сказать, правда, так и норовила добавить где-нибудь шипов или металлических заклёпок. Да, и разрезы по бокам я приказал сделать не до пояса, а до колена, у нас всё-таки нормальная академия, а не хентай какой-то.
На том и порешили.
Райденка свинтила, побежав согласовывать нашу задумку с Кортес, напоследок пообещав, что, как стемнеет, пойдём дальше нарабатывать заклинание. Я же остался заниматься приятным: строить далеко идущие планы и представлять, каким крутым магом стану в будущем. Рисуя перед внутренним взором эпические картинки хлещущих из моих рук молний, оставляющих на месте толп врагов только обугленные головёшки.
Вечер наступил незаметно, за окном потемнело, а территория академии опустела. Правда, нет-нет, но кое-где мелькали светляки над головами студентов, спешивших по своим делам. Но не успел я подумать, что пора бы уже пойти в циркус, как снаружи раздался аккуратный стук.
— Ну, наконец-то, — нетерпеливо подскочил я с дивана и со словами, — Я уже тебя заждался, — распахнул дверь.
Вот только за порогом оказалась не секретарша, а молодая особа лет восемнадцати — двадцати. Высокая, красивая, хоть и со слегка надменным лицом. Блондинка. Холодные голубые глаза пытливо смотрели на меня, а полные ярко-алые губы были слегка, словно в ожидании, приоткрыты.
— Правда? — дёрнув бровью, со странными обертонами в голосе спросила она, и я, смущённо кашлянув, ответил:
— Прошу прощения, мисс, я ждал не вас.
— Мисс? — бровь девушки поднялась ещё выше, — Абдиль, неужели ты забыл меня, — Анию Аберлоф?
«Аберлоф⁈» — ужасная догадка пронзила мой мозг.
Это же так звали верховного магистра. А это, получается, его дочь? Которую прежний ректор совратил? Зачем она пришла? Просто высказать всё, что обо мне думает? Или отомстить⁈
Оружия у неё заметно не было, но она же почти маг. А я сейчас даже от простейших заклинаний не закроюсь. Я сглотнул, невольно отшатнулся, быстро-быстро замотав головой, забормотал почти бессвязное:
— Извините, простите, больше не буду…
Но та только заулыбалась ещё шире, шагнула следом, решительно толкая меня в грудь. Дверь хлопнула за её спиной, оставляя нас наедине. А девушка, нацелив на меня палец, громко приказала:
— Руки вверх!
Я немедленно их поднял. Вот только из-за этого перестал поддерживать наспех наброшенную скатерть, и та подло сползла с тела, свалившись мне под ноги, оставляя меня совершенно голого.
— Ох, Абдиль, что же ты со мной делаешь, — произнесла вдруг Ания, жадно охватив меня взглядом, а затем с рыком набросилась, заваливая на диван и принимаясь исступлённо целовать.
«Да ну нахрен! — мелькнуло в голове, — это что, стокгольмский синдром?».
Вроде так называлось, когда жертва начинала испытывать привязанность к своему мучителю.
Я замычал, пытаясь высвободиться, и, та, наконец, от меня отлипла. Усевшись верхом, поправила слегка растрепавшиеся волосы и одежду, а затем с упрёком произнесла:
— Я была на тебя так зла. Ты хотел меня бросить, променять на эту шлюху. Я и так закрывала глаза на то, как ты лезешь под юбку к каждой бабе в академии. Но трахая их, ты всё равно оставался моим. Но потом ты сказал этой суке Витонии, что любишь её, а не меня. Такое не прощают. Абдиль, я выбрала тебя, и ты должен быть или только моим, или ничьим вовсе. Так что пришлось мне пойти к папе и рассказать, как, куда и сколько раз ты меня насиловал.
Так вот оно что! Вот с чего всё началось. Картина произошедшего потихоньку начала складываться. И дочка великого магистра, судя по всему, невинной жертвой вовсе не была. А сказка про совращение была ложью, чтобы отомстить. И ведь чуть не казнили. Причём папочка постарался накопать побольше всякого, чтобы это не выглядело просто, как личная месть. Здорово, просто здорово.
— Так это ты? — только и смог вымолвить я.
— Конечно, дорогой, кто же ещё, — она снова наклонилась ко мне, почти касаясь губами, прошептала, — ты должен был умереть. Я должна была быть отомщена. Но ты выжил, как-то. Папа был такой злой. Он редко не получает того, что хочет. Но тебе удалось вывернуться, а значит ты ещё лучше, чем я думала. Поэтому ты прощён. Но если я снова узнаю, что ты признавался в любви кому-то, кроме меня, берегись, второй раз я сделаю так, что папа тебя убьёт безо всякого суда. Понимаешь?