— Тащи, — обрадовался я, рыбу-то сложно испортить.
Правда, через минуту понял, что очень сильно ошибался. Склизкое нечто, разваливающееся от прикосновения вилкой, если и было когда-то рыбой, то очень давно.
Сглотнув, я посмотрел на Брунгильду и уже так, чисто для проформы, поинтересовался:
— А на ужин что планировалось?
— Бигус. Но его только после обеда готовить.
— А покажи-ка мне ту капусту, что на него пойдёт. И на чём ты его тушить собираешься.
Когда в кладовой она открыла бочонок с квашеной капустой, из-под крышки рванул такой густой кислый запах, что меня с непривычки повело, в глазах потемнело, и пришлось срочно выбираться на свежий воздух. А когда я увидел, что вместо масла для жарки используется какая-то бело-серая жировая масса, как сказала повариха, смесь жиров различного происхождения, то и вовсе чуть не блеванул.
— Зачем ты готовишь это? — постояв снаружи и вволю надышавшись свежим, несущим с делянки Зелёных приятный цветочный запах воздухом, поинтересовался я. Глядя в виноватые глаза женщины, произнёс, — это же есть нельзя, это только свиньям на корм.
— А это свиньям и идёт. — Буркнула та. — А что я сделаю? Мне что завхоз привозит, то и готовлю. Вот только для вас да преподавателей, там получше.
— Погоди, то есть студенты фактически в столовой не едят?
— Ну, что-то едят, наверное.
— Здорово, просто здорово, — я покачал головой, — ну завхоз, ну погоди.
— Мессир ректор, — тут же обеспокоено заговорила Брунгильда, — вы только не говорите, что это я вам…
— Будь спокойна, — мрачно усмехнулся я, — сделаем в лучшем виде.
Вернувшись в ректорат, я взбежал по ступенькам на второй этаж и энергично забарабанил в секретарскую дверь.
— Ираида, подъём!
— А я и не сплю, — тут же раздалось изнутри, и на пороге показалась райденка, почему-то в кожаных ремнях на голое тело и с хлыстом в руке.
— Ты чего это? — нахмурился я, — что за наряд⁈
В целом, всё самое пикантное было, конечно, прикрыто треугольниками из тёмной кожи с наклёпанными поверх шипами, но и одеждой для повседневной носки его тоже назвать нельзя было.
— Костюм для наказания плохих мальчиков, — хихикнула та, — ночью прогулялась в город.
— Прямо так⁈
— Нет, конечно, — мило заулыбалась райденка, — мантией прикрыла. Потом нашла двух плохишей, мантию распахнула, ну эти, пуская слюни, сами ко мне и прибежали. Я их спеленала и сюда. Мне же тоже практика нужна, а то навыки совсем растеряю, — показательно щёлкнула она хлыстом.
Я заглянул ей за спину, увидел опять подсвеченную красным пещеру вместо кабинета, где с потолка свисало два связанных тела с кляпами во рту, что пытались мычать, дёргаясь и извиваясь, словно гусеницы.
— Развлекаешься, значит, — с некоторой укоризной в голосе произнёс я, — а между прочим, у нас тут серьёзный вопрос возник с питанием студентов. Поэтому давай убирай это всё и через десять минут ко мне, с пером и пергаментом.
— Приказ или распоряжение? — деловито поинтересовалась та содержанием будущего документа.
— Распоряжение, — ответил я, на секунду задумавшись, — о создании комиссии по внеплановой проверке качества блюд академической столовой.
— Поняла, сейчас буду.
Дверь захлопнулась, послышалась какая-то возня и приглушённые вскрики, но я слушать уже не стал, уходя к себе. Был я по-прежнему голодный, а от того злой, и, усевшись за стол, принялся решать, как же накажу в край охреневшего завхоза. И ведь не шарага какая-нибудь, а уважаемая академия. Тут в кого не плюнь, дочка или сыночек уважаемых родителей, как только жалобами сверху донизу не завалили. Впрочем, возможно, распоясался Гарольд недавно, до этого соблюдая какое-то приличие. Но в любом случае, терпеть подобное неуважение я не собирался. Ворует он, а плохо говорить станут про меня. Мне же и вменят потом. Нет, надо решать и быстро.
Через десять минут на пороге показалась Ираида, собранная и деловитая, в скромной секретарской мантии, с волосами, аккуратно собранными сзади в бублик. Даже и не подумаешь, что такая может ночью по городу бегать в садо-мазо костюме и ловить мужиков на живца.
Усевшись за овальный стол, развернула пергамент и приготовила перо. Затем, посмотрев на меня, взмахнула ладонью, бросая в меня облачко заклинания, и я почувствовал, как порезы на лице сами собой затягиваются. Бумажки попадали на пол, а я, проведя по снова ставшей гладкой, без единого шрамика, физиономии, благодарно кивнул головой:
— Спасибо.
— Вторым надо будет обязательно лечение изучить, — заметила секретарша, — а то ректор, не умеющий убирать последствия таких пустяковых ран, вызовет, как минимум, недоумение.