— Папа! — резко развернулась девушка к великому магистру, вперившись в него требовательным взглядом, произнесла с нажимом, — ты ничего не сделаешь Абдилю. Пообещай мне.
— Дочь, — несколько стушевался тот, забегав глазами по кабинету, чем ещё больше уверил меня в том, что явно замышлял какую-то пакость.
— Пообещай! Иначе я… — Ания не договорила, только отступила на шаг, сузив глаза.
— Да обещаю я, обещаю! — рявкнул тот в сердцах, а все окружающие дружно отвели взгляды, пытаясь делать вид, что не были только что свидетелями того, как несгибаемый глава гильдии не смог противостоять собственной дочери.
Вновь взгляды скрестились на мне, и ничего не оставалось, как подтвердить:
— Да, люблю.
А что делать, тут как в рекламе: тайд или кипячение, кипячение или мгновенная смерть. А умирать как-то не хочется. Опять же, если вспомнить внутренние голоса, положительное во всём этом тоже можно найти. А вдруг я тот, кто изменит её в лучшую сторону, и она перестанет быть маньячкой? Может, ей просто нужен нормальный мужик? Такой как я? Тем более красивая. И папа при власти.
Изменившись на глазах, радостно заулыбавшаяся девушка тут же бросилась ко мне, обнимая и целуя.
— Абдиль, наконец-то можно не скрываться. И жить вместе!
— Никаких жить вместе! — рявкнул немедленно вновь разозлившись великий магистр.
— Но, папа!
— Не папкай мне тут, совсем стыд потеряла! И перестань с ним обжиматься хотя бы на людях, — мужчина, с шумом выпустил воздух из ноздрей, затем зло спросил, — дочь, ты хочешь жить с этим… этим… в общем, жить долго и счастливо?
— Конечно, хочу, папа.
— Тогда обговорим условия.
— Какие условия? — удивлённо взглянула на него дочь, ошибочно думавшая, что уже победила.
— Простые. Во-первых, ты сначала доучишься. И учится будешь так, чтобы ни один из деканов не смог сказать, что ты была недостаточно усердна, — Аберлоф покосился на присутствующих, и Баляйн с Фаргисом согласно кивнули, — во-вторых, о вашей связи не должны знать посторонние, и в-третьих, ты же стала председателем студсовета, как я успел узнать?
— Э-э, да…
— Что ж, это тебе будет хорошим опытом руководства большим количеством людей, это я одобряю. А присутствующая здесь мистресс Кортес будет тебя в этой деятельности курировать. Заодно и проследит, чтобы ты не пыталась этими обязанностями манкировать. Да, и устав студсовета я тебе тоже скоро пришлю.
— А почему она? — чуть ошарашено посмотрела Ания на проректоршу, — и что ещё за устав?
— Ну, не он же, — фыркнул презрительно великий магистр, — что он умеет, кроме как обманывать и воровать? А в уставе чётко прописаны обязанности студсовета.
«Много чего», — хотел ответить я, чуть уязвлённый подобным пренебрежением, но благоразумно не стал, а спросил другое:
— Э-э, ваше магичество, а откуда вы знаете про студсовет, и что у него за функции?
— А ты решил, что если поменяешь название, то никто не поймёт, откуда ты это взял? — бровь мужчины презрительно изогнулась, — в королевских академиях давно используется принцип студенческих команд. Все студенты разбиты на команды по десять человек, во главе каждой стоит командир, среди них поединками определяется командир курса, а среди пяти командиров курса командир академии, как правило, это лучший студент пятого курса, но бывают исключения. Эта система позволяет заранее определить сильных магов с задатками лидера. Как видишь, провести параллель с твоим студенческим советом не так уж и сложно. Но если ты думал использовать его снова в каких-то своих целях, то должен огорчить, ничего у тебя не выйдет.
— Я не думал, — буркнул я, но мне, конечно, никто не поверил.
— Если все условия будут соблюдены, тогда, дочь, — великий магистр поиграл желваками, — так и быть, после выпуска из Академии, если сама не передумаешь, живи с ним, я ни слова не скажу.
— Это долго, — попыталась надуть губки та.
— Это моё последнее слово, — в голосе Аберлофа лязгнул металл, — или ты принимаешь условия, или я забываю, что у меня есть дочь, выгоняю тебя из дома и обрубаю всё содержание. Ну, и любовничку твоему заодно тоже что-нибудь обрублю.
— Я согласна, — тут же закивала головой Ания.
А батя молодец, я его даже зауважал слегка, вроде и прогнулся, но сработал красиво, дал ей пряник, который она хотела, а затем пригрозил его отнять, чем заставил себя слушаться.
— А ты, — он сощурился, сверля во мне взглядом дыру, аж кожа на груди зачесалась, — только попробуй мою дочь обидеть.
— Обидишь её, как же, — хмыкнул я, — она сама кого хочешь…