— Девушка, давайте помогу, сумки донесу Вам. Все равно пока по пути, — парень шёл рядом и улыбался мне.
— Не надо, — буркнула я испуганно.
— Давайте, — он отнял у меня все четыре пакета — по два из каждой руки. — Как же Вы несли такую тяжесть? Захочешь, не убежишь от Вас с ними. Вот, женщины пошли! Сильные, как лошади! — он опасливо покосился на меня, не обиделась ли я на такое сравнение. И продолжил. — Я имею ввиду, такие тяжести женщинам таскать нельзя. А Вас как зовут?
— Какая разница? — что мне надо было сказать ему — Оля, присев в реверансе? Или Борис? Мне было опять стыдно, неловко, и мне не хотелось ставить моего носильщика в дурацкое положение, помогающего не женщине, а непонятно кому.
Впереди метров за сто от нас, на трамвайной остановке у моего дома и напротив его хозяйственного магазина я увидела, видимо, только что начавшуюся семейную разборку. Мужчина тащил девочку в белом платьице за руку, девочка упиралась, другую руку девочки не отпускала женщина и тянула её в другую сторону. «Бедный ребенок!» — подумала я.
— Я Вам сумки несу, а Вы не хотите со мной познакомиться: даже имя сказать:
— Я замужем, — нагло заявила я.
Сама я наблюдала за развитием семейной сцены. Женщина пыталась вырвать ребенка у мужа, тот не выпускал. Она ударила его, он свободной правой рукой ударил ее тоже, она упала. Я имела опыт вмешательства в семейные конфликты на улице. Муж бьет жену, подходишь, даешь ему по роже, и избитая только что мужем жена, бросается на тебя с криками и кулаками. Я давно зареклась вмешиваться в подобные семейные ситуации.
— Замужем — это хорошо, — разговаривал идущий рядом со мной кавалер. — А что, у замужних женщин нет имени?
— Нет, — ответила я уже машинально.
Мы подходили ближе к остановке. Ребенка опять разрывали в две стороны. Я ускорила шаг.
— Не хотите женщине с ребенком помочь? — спросила я парня, помогающего нести мне мои сумки.
— Сами разберутся. Здесь милиция рядом, пусть менты за порядком следят.
— Дяденька отпустите, пожалуйста, отпустите, — мы были уже недалеко, и я услышала жалобный голос девочки. «Значит не папа: и это не семейная сцена», — стало понятно мне.
Я бросила свои сумки на произвол судьбы и уже бежала к трамвайной остановке. Возможная причина, почему пристал к маме с дочкой чужой мужик, стала сразу понятной, когда девочка ко мне повернулась лицом, — она была чернокожей, то есть негритянкой. Мужик типичный работяга-люмпен был, видимо, возмущен сожительством мамы, русской бабы, с негром. Что он хотел от маленькой девочки и куда он ее тянул — не знаю. И девочка, и мама плакали и кричали.
— Это Ваш муж? — на всякий случай всё-таки спросила я.
— Нет, не муж. Помогите нам, — женщина вся в слезах смотрела на меня без особой надежды.
Драться не хотелось, мужик был крупный, выше меня. Этого особенного состояния для боя почему-то не возникало, я всегда в таких ситуациях ощущала его в себе физически, как наполняюсь адреналином или не знаю чем. А сейчас я стояла рядом с ними злая не на мужика, а на себя и думала: «На хуй я к ним подошла? Что я обязана им что ли?» Мне вообще уже становилось страшно. «Наверное, это от андрокура. Тестотерона в крови нет, вот и боюсь этого мудака».
Но деваться было уже некуда, я уже влезла в эту чужую историю. «Мужику лет сорок, может быть, больше. Здоровый, но не спортсмен, весь его спорт — водка», — мысли быстро мелькали в голове и оценивали противника. — «Он будет долго наотмашь замахиваться — реакции немолодого пьющего работяги: Справлюсь», — самонадеянно оценила себя я. — «Слава Богу, я в кроссовках».
— Эй, урод, съебал отсюда. Отпусти ребенка, — отвесила я первое своё вежливое требование.
Ребенка он не выпустил, но замер. Я неуверенно и не сильно, с надеждой, что до драки не дойдет, пнула его ногой в живот. Мужик не упал, его даже не качнуло, живот только дрябло дернулся, и на его белой, с двумя горизонтальными голубыми полосками, трикотажной рубашке остался след моей ноги.
— Мудень ебанный, блядь! Пиздец тебе! — я пнула его в живот сильней. Он отпустил девочку. — Женщина, забирайте ребенка и идите отсюда. — Я знала, что она обязательно останется посмотреть на зрелище, а я не была уверена, чем оно закончится. Стукнет меня мужик, упаду я наземь, а он опять полезет к ней. Чего этого дожидаться? — Женщина уходите, — еще раз сказала я ей.
Мужик с вытянутыми руками, как будто хотел меня задушить или схватить «за грудки'», шел на меня: и рожу при этом сделал совершенно зверскую. Я пятилась, но уже не боялась его. Я сделала резкий выпад и между его вытянутыми руками заехала ему по роже и отскочила назад: Он продолжал, как танк упорно и тупо идти на меня. Я, опять сделав быстро шаг вперед, заехала ему на этот раз в нос. Нос не сплющился раздробленный, я была не Майком Тайсоном, но тоненькая струйка крови все-таки вытекла к его вонючему рту. Мужик действовал молча, он и девочку вырывал из рук её матери также молча, не объясняя причин своего нехорошего поведения. Я же ударив, сразу начинала ругаться матом, я всегда была не очень культурной, а иногда даже страшной матершиницей. Мужик вспомнил, что меня можно не только схватить, но можно и нужно ударить. Он по-деревенски наотмашь, рука далеко назад и в сторону, как я и предполагала, замахивался:, я сразу отскакивала на шаг, и он тогда или уже не пытался ударить: или, если все-таки бил, то кулак пролетал далеко от моей физиономии, тело его по инерции тянулось за кулаком, в этот хороший момент я его опять била: и опять: Потом я перестала отскакивать, я стояла и била его как боксерскую «грушу», он уже не замахивался и только пытался прикрыть свое лицо руками. Он потихоньку сгибался и, наконец, согнулся с закрытыми руками лицом пополам. «В печень, в печень: пока открыт», — обрадовалась я удобному его положению в пространстве. Я ногой ударила его в область печени: Плохо, попала я выше, в ребра: Я, как на пенальти со всего размаху еще раз ударила туда же. «Ой, блядь!» — издал свой первый звук работяга-расист и грохнулся на трамвайный путь на живот. Я била его ногами еще несколько минут. Он вначале корчился, поджимал под себя ноги, закрывался руками, а потом замер. «Достаточно», — решила я. Мир, суженный до поля боя, опять вернулся ко мне и стал большим.