Следующей была: «Корнюшончик — катюшончик». И моя красавица Катя стала навсегда для всех Катюшоном.
После нашего обеда я успела отвезти Катюшона в мастерскую, заехать домой, забрать Машу и приехать к трем часам непонятно зачем, предположительно за дорогими призами, на Маросейку. (Дотащить бы до машины телевизор!) Шикарная вывеска с изображением всей нашей планеты, не хухры-мухры тебе, висела перед нужным входом, у него же стоял совсем молодой человек. Костюм, галстук, серый, с огромными плечами, плащ и ослепительно белая рубашка на этом аккуратно стриженном молодом человеке должны были говорить о солидности и безупречной репутации фирмы.
— Здравствуйте, Вам на второй этаж, — с привычной отработанной улыбкой произнёс он привычную отработанную фразу.
«В армию тебе надо, а не хуем груши околачивать здесь на входе», — подумала я. Специфический румянец, зардевшийся на его щеках, делал молодого человека похожим на солдата первого года службы, у них обычно такой.
Мы вошли в указанную дверь: Со второго этажа по лестнице спускалась с совершенно неосчастливленными подарками лицами семейная парочка немолодых евреев.
— А телевизоры ваши где, — усмехнулась я.
— Да, какие телевизоры: — мужчина обиженно махнул рукой. — Таймшер это, на путевки опять разводят. Два часа просидели, лекцию слушали. Плати несколько тысяч и отдыхай раз в год по неделе, а где их найдешь потом, если заплатишь, — разочарованию их не было предела, эта симпатичная пара чуть не плакала. — Перед Новым годом: так не кстати, с работы отпросились: мы на пенсии, но работаем. Внуков пришлось через всю Москву к их тетке везти — это вторая дочка наша, а оттуда полтора часа сюда ехали. А сейчас обратно: Вот старые дураки, второй раз уже попадаемся.
— Ладно, Марчик, пойдем, в следующий раз будем умнее, — дрябленькое лицо преданно прижалось к плечу мужа, о не одном десятке лет совместной жизни свидетельствовало милое это движение, утерянную теплоту моих отношений с Машей увидела я. Какой неведанный секрет помог им сохранить ее?
На втором этаже у двери висела такая же роскошная вывеска, видеокамера над ней наблюдала за входящими, ведь раздавали бесплатно подарки, очереди и давки ожидала добрая фирма. Мы вошли внутрь, у самого входа стол с монитором и охранником, на мониторе отчетливо лестница, входная дверь и глобус на вывеске, в России наебывать небезопасно, не все добропорядочные престарелые евреи, есть и буйные. Не доглядели «таймшеры», не хватало на столе у охранника пулемета, только тогда могли бы они не бояться встречи с ними. Большая комната, большая вешалка, большой стол и маленькая, с засохшим лицом, девушка.
— Здравствуйте, раздевайтесь, проходите в конференц-зал, — поприветствовала она нас с застывшей с позапрошлого дня улыбкой.
— Девушка, у Вас туристические путевки: таймшер: разыгрываются? — спросила я.
— Да, у нас разыгрываются именно туристические путевки. Проходите, вам всё расскажут, у нас разные программы и предложения, — не веря своим ушам, девушка обрадовалась таким редким, заинтересованным таймшером, клиентам.
— Девушка, а почему, когда мне звонили, то сказали, что сегодняшнее мероприятие к таймшеру и туризму не имеет никакого отношения? — голос мой помрачнел и не предвещал ничего хорошего.
— Вы против туризма? — улыбка у девушки окончательно протухла и сползла с лица, оставив на нём только усталость.
— Я против обмана. Мне сказали, что я выиграл что-то от телефона до телевизора. Телевизора я здесь у вас не вижу, но если мне сейчас не дадут телефон, я его заберу с вашего стола, — девушка пододвинула телефон поближе и уже не снимала с него руку. Охранник оторвал свой зад и повернулся к нам передом, а к монитору, может быть, впервые за день задом.
— Чего встал, монитор хочешь отдать? Сел на место, — вряд ли вежливо обратилась я к нему: Гаркнула я на него, а только потом рассмотрела: Охранник был очень даже не щуплым, как будто с боксерского ринга сошел он, только костюмчик натянул с галстуком. Вот зараза! Вообще, мне было уже страшно, но меня уже понесло, адреналином я наполнилась еще на лестнице с пожилыми евреями, их жалостливая история обязывала меня что-нибудь совершить. Им старичкам не стыдно было просидеть два часа овцами, но мне, молодому мужику, пусть и упорно считающему себя женщиной, уже заглотившему этот обман и унижение, надо было его выплевывать.
— Я так понимаю, вы не хотите остаться и послушать, какой отдых мы вам предлагаем? — лицо девушки совсем сжалось в сухих неприветливых морщинах.