— Привет! Меня Борис зовут, — представилась я действительно молодой и симпатичной девушке, неудобно сидевшей на неожиданном для городской квартиры кряжистом дремучем пне.
— Меня Аня, — улыбнулась она, показав хорошие зубы и приятную улыбку. Я ещё больше разозлилась и позавидовала Серёге. Вот он: стоит рядом — длинный, лысый, форма черепа чрезвычайно необычная, вытянутая яйцом неизвестной птицы — гуманоид, блядь! Ну, что она в нём нашла!? Глаза голубые, но очень светлые, брови вздёрнутые высокой дугой, носогубные складки острые, режущие лицо и подчеркивающие его абсолютное сходство с чёртом: Не с тем чёртом, которого обычно изображает на киноэкране Роберт де Ниро* или ещё кто-нибудь с симпатичным и известным на весь мир лицом, а с чёртом, которого обычно рисуют на страшных картинках, с хвостом и копытами и животной шерсткой, покрывающую нижнюю часть тела. Хвоста и копыт у Кузи не было, а вот дьявольское лицо наглядно присутствовало, вот оно сладко лыбится передо мной, обожравшись копчённой рыбой и вдоволь наебавшись с молодой пиздой. «Гуманоид, блядь! Ну, что она в нём нашла!?» — справедливо злилась я ещё больше. — «Ну, чем он ей мог понравиться?» — не могла понять я.
— Рыбу будешь? — спросил меня Сергей.
— Нет, не хочу. Знаю я тебя, присяду сейчас и всё, застряну на целый день.
— Я уже положил, попробуй, — он поставил передо мной тарелку на старый, возраста пня, сундук.
— О-о-ох! — я вздохнула от бессилия бороться со своим другом и быстро съела вкусную рыбу. Потом мы выпили чай, потом Аня всё-таки собралась и ушла, и мы ещё выпили чай, но уже отравленный моим бесконечным нытьём о потерянном времени, о ремонте нашей мастерской, о Сергеевском распиздяйстве:, но оно не помешало второму чаепитию разморить нас окончательно, и мы долго ещё, разбухшие от съеденного и выпитого, сидели на чём-то неизвестном и обсуждали Аню и ещё каких-то Серегеевых баб. Наконец, Сергей, начал собираться, он ходил потерянный среди своей же разрухи и не мог найти ни одной пары носков.
— Сергей, ну, давай ты быстрей, — начала раздражаться я. — Одевай уже что-нибудь. Времени нет, я же приехал, чтобы ускорить работу, а не ждать тебя до ночи.
— Так я вообще никаких носков не вижу, матушка, наверное, приходила, убрала их на место.
— А где их место?
— В шкафу, наверное: Пойду посмотрю, — одна территория, похожая на комнату всё-таки была, она находилась за углом, и образовывали её стены к соседям, их, к счастью, снести было нельзя. И мебели там было завались, она, рассредоточенная раньше до «ремонта» по углам и стенам всей квартиры, теперь вся была плотно свалена за этим углом и потому была бесполезна. Серега втиснулся в щель, запустил куда-то руку и вытащил на свет божий вязанку носков, выдернул из неё мрачную серую пару и вылез обратно. Скоро он был окончательно одет, но упорно не шёл за мной к выходу: «Сейчас: сейчас: ещё минутку:» — бурчал он, и такой же потерянный, как без носков, ходил кругами по квартире.
— Сергей, всё, я уже пошёл на улицу, в машине буду ждать. Давай быстрее, надоело уже, — и я, чтобы ускорить Серегу, действительно пошла ждать его в машину. Я включила музыку и попыталась успокоиться: и успокоилась — не нервнобольная же я. Прошло десять минут, я позвонила со своего мобильного дружбану Сереге.
— Сергей, ну ты где? Сколько можно?
— Выхожу уже, всё, в дверях стою, — ответил мне Сергей.
Жду ещё десять минут и звоню опять.
— Кузя, блядь, где ты? Ну, заебал ты. Ты же сказал, выходишь:
— Да выхожу уже, позвонили мне, разговаривал. Бегу.
Я сделала музыку погромче и стала в терапевтических целях даже напевать — мне помогло, и я опять успокоилась, но этого хватило на следующие десять минут.
— Кузя, пошёл на хуй, я уезжаю: спасибо за помощь: — ещё раз позвонила я попрощаться.
— Всё, бегу — ответил Кузя и действительно появился в подъездных дверях. Жил он в длиннющем доме, машину я поставила у его начала, и теперь я в бешенстве наблюдала за неторопливо идущей фигуркой Кузи, одетую в серое унылое пальто, совершающую этот неблизкий путь. Не дошедши нескольких шагов до машины, он развернулся и таким же неторопливым шагом двинулся обратно. Еб его мать! Я была взбешена.