Думать так про женщину, конечно, нехорошо, тем более находясь у неё в гостях. В своё оправдание скажу, что не понравилась мне госпожа Лёля прежде всего тем, это было видно сразу невооружённым глазом, что человек она недобрый, вульгарный, потерявший себя уже давно на брачных продажах: купили её много раз и ничего от неё не осталось. И все эти её проваленные глазки и страшной полоской губки просто стали неприятным выражением её внутреннего содержания. А уж далее я, как опытный фотограф, просто привычно разбила её лицо на детали.
Любой может быть женщина — и с маленькими глазками, и с маленькими грудками, и с жирными целлюлитными попками, но при этом она всё равно может быть красивой и интересной женщиной. Лёлька таковой не была.
Они сели за стол и начали пить самогон. Я посидела с полчаса, поудивлялась своей глупости, зачем я связалась с Серёгой:, и уехала, оставив «французскую невесту» с бесноватым русским художником: ставшим бесноватым от собственной гениальности.
На следующий день я проснулась с облезающей рожей. Еще на следующий, она покрылась коркой от ожога ультрафиолетовыми лучами, полдня работы со сваркой, оказывается, хватило, чтобы сильно сжечь лицо. Затем к «красивой» картине присоединился герпес, рассыпав поверх обоженного лица еще одни корочки болячек. «Да, блядь, позагорала:», — я посмотрела на себя в зеркало, у меня всегда появлялся герпес, если я обгорала на солнце. Я была на работе, раздался звонок в дверь.
— Катюшон, у меня заеда и почесуха, — я открыла ей дверь, она с ужасом через порог смотрела на безобразие на моём лице.
— Пизде-е-ец! Тебе надо срочно идти к врачу, — оценила моё плачевное состояние моя подруга.
— Предложение актуальное. Мне завтра к сексопатологу, я не знаю, что делать. В таком виде я не пойду, — проныла я.
Мы вошли в студию, Катя разделась и как обычно налила себе чашку чая.
— Ну, может быть, оденешь очки и повязку на лицо? — предложила она.
— Ага! И станцевать ещё — я Майкл Джексон. Чтобы меня сразу забрали в отделение для буйных. Это психиатрическая больница, отделение сексопатологии при ней. Я не хочу выглядеть дебилкой. Как ты себе это представляешь? Я прихожу к врачу в противогазе и говорю, я хочу стать женщиной: Или с такой рожей, что равносильно противогазу или даже еще пострашней.
— Ой, как с тобой сложно, вечно с тобой что-то происходит, — разозлилась Катя.
— Это моя идея — делать самим этот балкон? Блядь, станешь тут женщиной, размахивая кувалдой. Это всё из-за тебя, — я почувствовала, как от бессилия мне хочется плакать.
— Из пизды надо было вылезать женщиной. Не получилось? Будешь теперь женщиной с кувалдой, — и Катя опять, чуть ли не касаясь меня своим носом, расхохоталась мне в лицо.
— Ты хочешь заразиться заедой и почесухой? Трёшься носом о моё лицо, — напугала я её.
— Фу, гадость, надо пойти умыться. А у тебя это не заразное? — Катя брезгливо от меня отскочила.
— Герпес заразный, когда болячки есть. Лучше не дотрагивайся до меня.
— Фу, у меня ни разу герпеса не было.
— Катюшон, придется тебе съездить извиниться, что я не могу прийти на приём. Конфетки какие-нибудь отвезешь, — умоляюще попросила я Катю.
— Я в психушку не поеду, мне стыдно заходить в такую больницу. Все будут смотреть и думать, что я больная, — Катя категорически отвернулась от меня.
— Ну, ты же идешь в отделение сексопатологии, там нет психов.
— Еще хуже, будут думать, что я извращенка. А что, просто позвонить нельзя? — очень разумно предложила Катя. Но такое простое решение мне тогда показалось ужасным. С таким трудом найти нужное место, записаться вроде как по блату, а теперь звонить отказываться. Потом я пойму, какая это была, действительно, глупость.
— Катюшончик, я тебя прошу. Давай ты съездишь, а я тебя в Максиму-пиццу свожу, — пообещала я взятку в виде обеда.
— Да? — лицо Кати изобразило метаморфозу от гневного категорического упорства к полному со мной согласию. — Ну, ладно, съежу. Только не прикасайся своими болячками, чего ты ко мне придвигаешься?