Где-то здесь.
Я закрыла панель, и в этот момент с другого конца склада донесся звук. Шаги. Тяжелые, размеренные, с интервалом ровно в секунду.
Я замерла, вжавшись спиной в холодный металл стеллажа.
Из-за угла выкатилась платформа. Старая грузовая тележка на четырех колесах, с ржавым манипулятором и единственной оптической камерой на штанге. Она тащила за собой поддон с рассыпающимися микросхемами, монотонно попискивая при движении.
Грузчик. Просто автоматизированный грузчик.
Я выдохнула — совершила действие, похожее на выдох. Тележка проехала мимо, даже не взглянув в мою сторону. Зеленая лампа на корпусе горела ровно — «Выполнение задания». Для нее я была просто частью интерьера.
Но если она меня не заметила, значит, у меня нет активного транспондера. Или я здесь своя.
Я двинулась вдоль стеллажей, читая маркировку, впитывая информацию, как губка. Новый процессор работал идеально — я запоминала все с первого взгляда.
Сектор А-1: Конечности верхние (стандарт, усиленные, эстетические). Коробки с аккуратными рядами рук — от дешевых рабочих манипуляторов до почти живых кистей с прорисованными венами и ногтями.
Сектор А-2: Конечности нижние. Стеллажи бедер и стоп. Выглядело как морг после катастрофы.
Сектор Б: Оптические системы. Глаза. Целые ящики стеклянных зрачков смотрели в потолок. Разные цвета, разные модели — от дешевых серых до дорогих, с изменяемой радужкой.
Сектор В: Процессоры и память. Здесь пахло озоном сильнее всего.
Я остановилась в секторе Г. Маркировка гласила: «Корпуса, пустые».
Стеллажи здесь были заставлены телами. Они висели на крюках, стояли в ряд, прислоненные к стене. Мои копии. Вернее, мои предшественники. Андроиды той же модели — Серия «Э». Красивые, гладкие, пустые. Ждущие своего часа.
Я подошла к одному из них. Девушка с моим лицом. Идеальный овал, высокие скулы, длинные ресницы, пухлые губы. Ее глаза были закрыты. Она спала вечным сном не родившихся. Я подняла руку и коснулась ее щеки — холодный, твердый пластик. Никогда не было живого.
— Прости, — прошептала я, сама не зная, за что извиняюсь.
В этот момент с другого конца склада донесся звук, от которого все мои новые датчики взвыли.
Дзинь.
Высокий, тонкий звон. Стекло. Или колба.
А потом — голос. Человеческий. Хриплый, усталый, раздраженный.
— Да твою ж дивизию, опять двадцать пять! Кто здесь бардак развел?! Я же только вчера все подписал! Это склад или свалка?!
Интуиция дернула меня в тень самого дальнего стеллажа. Я прижалась спиной к холодному металлу и замерла, отключив даже гул вентиляторов.
Человек. Живой.
Я сжала металлические пальцы в кулак и приготовилась ждать.
Глава 2. Смотритель
Я замерла.
Полная остановка всех необязательных систем. Вентиляторы охлаждения заткнулись, индикаторы на корпусе погасли, даже гул процессора снизился до едва слышного шепота. Внутри меня воцарилась абсолютная тишина, только где-то в глубине процессора тикал счетчик времени — ровные, механические импульсы.
Человек приближался.
Я слышала его шаги с идеальной четкостью — легкие, быстрые, сбивчивые. Не охрана в тяжелых ботинках. Не инженер в начищенной обуви. Старые кеды, шаркающая походка, подошва стерта с левого края — значит, он косолапит или носит обувь годами.
— Ну кто так ящики ставит?! — голос звучал все ближе, разносясь эхом под высокими сводами. — Это же склад, мать вашу! Здесь пожарная безопасность или где? Я эту коробку в прошлом месяце подписывал, она на третьем стеллаже стояла, на хрен ее сюда приперли?!
Он выскочил из-за стеллажа с инструментами так внезапно, что мой процессор на долю секунды завис, пытаясь классифицировать увиденное.
Человек.
Настоящий.
Лет пятидесяти пяти — шестьдесят, определил визуальный анализатор. В засаленном синем комбинезоне, который когда-то был форменной одеждой «Экзо-Тех», а теперь превратился в пятнистое нечто с бесчисленными заплатками и следами мазута. Седая щетина покрывала щеки и подбородок неровным слоем — брился он, судя по всему, раз в неделю, по настроению.
В руках он держал огромную цистерну с растворимым кофе — такие продают только в заводских столовых — и надкусанный бутерброд с чем-то, отдаленно напоминающим колбасу.
Но самое главное — его глаза.
Умные, уставшие, с бесконечной усталостью человека, который видел слишком много дерьма, пережил слишком много кризисов и давно перестал чему-либо удивляться. Такие глаза бывают только у сторожей, смотрителей и старых слесарей, которые видели, как рушатся корпорации, а они все еще здесь, потому что кому-то же надо следить за этим хламом.