— Она сделала это ради нас, — сказал один из них, подходя ко мне. — Мы не забудем.
— Я знаю, — ответила я. — И мы будем жить так, чтобы она гордилась.
Он кивнул и отошел.
Колян подошёл, обнял меня за плечи.
— Пойдём, Анна. Надо жить дальше.
— Надо, — согласилась я.
Мы пошли в штаб, оставив Свету одну на площади. Но я знала — она всегда будет с нами.
---
Через неделю жизнь вошла в обычное русло.
Мы разбирали трофеи, чинили технику, лечили раненых. Военные Ирины помогали с организацией, учили наших обращаться с новым оружием. Город slowly восстанавливался после потерь.
Ирина вызвала меня на разговор.
— Анна, у нас проблема.
— Какая?
— Пленные. Их больше тысячи. Надо решать, что с ними делать.
— А что обычно делают с пленными?
— Обычно их судят и расстреливают. Но это не наш метод, я так понимаю.
— Не наш.
Я задумалась. Тысяча человек. Солдаты совета, которые убивали наших, жгли посёлки, забирали детей. Но среди них были и те, кого просто заставили воевать. Кто не имел выбора.
— Надо поговорить с ними, — сказала я. — Узнать, кто есть кто.
— Это займёт недели.
— Значит, недели. Но убивать всех нельзя. Мы не станем такими, как они.
Ирина кивнула.
— Хорошо. Я распоряжусь.
---
Допросы длились месяц.
Мы разделили пленных на три категории: добровольцы (те, кто воевал за идею), мобилизованные (те, кого заставили) и техники (обслуга, не участвовавшая в боях).
Добровольцев оказалось меньше всего — человек двести. Фанатики, уверенные в правоте совета. Их мы решили судить отдельно.
Мобилизованных — около пятисот. Крестьяне, рабочие, бывшие военные, которых согнали силой. Они не хотели воевать, но выбора не было. Их мы решили оставить — под присмотром, с испытательным сроком.
Техников — триста человек. Инженеры, механики, врачи. Эти были нужны нам самим. Они получили работу и право остаться, если докажут лояльность.
— Ты мягкосердечна, — сказал Семён, когда я объявила решение.
— Нет. Я справедлива.
— Иногда это одно и то же.
— Иногда. Но не сейчас.
---
Через два месяца в городе появились первые переселенцы из бывших врагов.
Бывшие мобилизованные получали дома, работу, шанс начать новую жизнь. Кто-то уходил в поля, кто-то — в мастерские, кто-то — в строительные бригады. За ними следили, но не слишком строго — большинство действительно хотели мира.
Однажды ко мне пришла женщина. Лет тридцати, с усталыми глазами и сединой в волосах.
— Вы Анна?
— Да.
— Я жена одного из ваших пленных. Точнее, бывших пленных. Он сейчас работает в поле. Я хотела сказать спасибо.
— За что?
— За то, что не убили. За то, что дали шанс. Многие наши... они не хотели воевать. Просто боялись.
— Я знаю.
— Муж говорит, вы справедливая. Что здесь можно жить по-человечески.
— Можно. Если работать и не нарушать законы.
Она кивнула, помолчала, потом сказала:
— У меня сын. Десять лет. Он спрашивает, почему мы здесь, а не дома. Я не знаю, что отвечать.
Я посмотрела на неё.
— Скажите, что здесь теперь его дом. Что здесь есть будущее. И что мы все вместе строим его.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо.
— Не за что.
Она ушла, а я осталась стоять у окна, глядя на город.
На улицах играли дети. Бывшие враги и бывшие жертвы мешались в одной толпе, и это было правильно.
---
Вечером я сидела на крыше, как часто делала в последнее время.
Саша пришёл бесшумно, сел рядом.
— Думаешь о ней?
— О Свете? Да.
— Я тоже.
Мы молчали, глядя на звёзды.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — Я ведь никогда не думал, что буду скучать по кому-то. По-настоящему. Когда я был просто машиной, я выполнял приказы и не чувствовал ничего. А теперь... теперь внутри пустота.
— Это называется горе, Саша. Это часть жизни.
— Часть жизни, которой у машин быть не должно.
— Ты не машина. Ты личность. И горе — это нормально.
Он кивнул.
— Она была как дочь для тебя?
— Да. Как дочь. Как сестра. Как лучший друг. Всё сразу.
— И как ты справляешься?
Я задумалась.
— Помню её. Делаю то, что она хотела. Живу дальше. По-другому никак.
— Научи меня, — попросил он. — Жить дальше.
— Ты уже учишься. Просто не замечаешь.
Мы сидели до рассвета, глядя на звёзды и вспоминая Свету.
---
Утром пришла весть.
Разведка сообщила: совет директоров объявился на западе. Они создали новый лагерь, собирают новые силы. Готовятся к реваншу.
— Сколько у нас времени? — спросила я на совете.
— Месяца три. Может, четыре.
— Значит, готовимся. Укрепляем город, тренируем людей, налаживаем связь с союзниками.