Ничего не бывает вовремя, это глупый такой закон
— Что у вас было?
— Ничего. Он просто заплёл мне косу,
всю ночь укрывал мне ноги ещё одним одеялом,
утром налил тёплый чай и поинтересовался в машине,
не мёрзнут ли у меня руки.
— И это ты называешь «ничего»?
Клаус Джоул. Посланник
Белла
— Белла!
Я вынырнула из своих мыслей и уставилась на Стенли. Кажется, она спрашивала меня о чем-то не первый раз.
Подняла бровь.
— Ты точно не поедешь за платьями с нами?
В Порт-Анджелес… Где меня должны были встретить наглые поддатые парни… Хм… Дайте подумать…
— Нет, Джесс. У меня сегодня дела в Сиэтле.
Отправиться одноклассницы должны были еще вчера, но Майк пригласил Джессику на свидание, нарушив девичьи планы. Анджела очень переживала, что все платья раскупят, но я напомнила, что белых платьев по определению больше в любом магазине для бала.
Я бы не поехала и вчера, так как сразу после школы махнула в резервацию, где проверила состояние пасеки, первых товаров, послушала пожелания мастеров и пообещала Билли свозить Джейкоба за какой-то редкой деталью для их машины. Когда волчонок узнал, что сегодня мы поедем на Астон Мартине, он унесся на седьмое небо от счастья и ни о чем другом думать уже не мог. Только рулить я ему ни за что не дам. Хватило мне и одного Шумахера.
Единственный, кто действительно расстроился из-за моей поездки в Сиэтл, был Каллен. Из-за солнца мы не виделись в школе и днем, если, конечно, не считать того пикника на поляне и нашей незабываемой поездки за книгами Карлайла, во время которой я чуть не поседела.
Потом Эдвард объяснил мне, что он торопился, боясь прихода друзей Джаспера. Роуз и Эсме как раз показывали Питеру и Шарлотте второй дом, в котором обычно жил Эмметт с женой. Уже возвращаясь в машину, я заметила, как к дому со стороны реки человеческим шагом медленно приближаются четверо. Только мостика через реку нет. И лодочек не видно… Перепрыгнули речку и идут типа на другом берегу и не бывали, ага… Полный провал маскировки, ребята… Рассмотреть пару кочевников мне не дал Эдвард, который настойчиво подтолкнул к Астон Мартину. Знакомить меня с ними явно не желали. В принципе, понятно.
— Белла, ты помнишь про газету? — Эрик подловил меня после уроков на стоянке.
— Конечно, моя статья почти готова, кстати, от меня на этой неделе будет еще один разворот… И я напечатаю его сегодня в Сиэтле в большом формате. Посоветуешь, куда повесить?
Йорки как-то замялся, смутился и, краснея, пробормотал:
— Этот разворот поставит под сомнение корону Сары?
А ты, дружок, никак влюблен в эту красавицу…
— Если Сара действительно достойна любви и уважения окружающих, то это невозможно, так ведь?
Эрик побледнел, кивая.
Что эта девчонка сделала с моим негласным помощником по связи с общественностью? Спросить у пресс-секретаря Стенли, что ли? Хотя, зачем, если в моем распоряжении есть телепат-телохранитель… Эдвард ведь наверняка подслушивал разговор.
Я села в машину и направилась домой. Через час туда заедет Джейкоб.
На мой вызов Эдвард отреагировал оригинально. На звонок мне не ответил, зато возле дороги, в тени деревьев знакомая фигура просила подбросить. Оценив вид попутчика, я остановилась так, чтобы парень не выходил на солнце.
— До дома шерифа не отвезете, мисс? — улыбка Каллена была очаровательной.
— Садитесь, мистер. Нам по пути, — рассмеялась я.
Настроение рядом с ним стремительно улучшалось.
Однако, иногда я чувствовала себя влюбленной идиоткой, когда вот так подвисала, глядя в эти восхищенные глаза.
— Мне так нравится, когда ты смеешься… Ты становишься ослепительно красивой в такие моменты.
«Все, баста, слюну подобрала, щеки улыбкой до ушей качать перестала и смотришь за дорогой, дорогуша», — приказала я себе.
— Кхм… Не отвлекай меня, пожалуйста. Я хотела спросить, из-за чего так переживает Эрик.
— Он мечется между влюбленностью и чувством справедливости. Но в субботу к последнему прибавилась уязвленная мужская гордость. Сара, Лорен и Джессика подшучивали над ним. Йорки всю поездку был их мальчиком на побегушках.
— Великолепно, — коварно улыбнулась, представляя, какой резонанс грянет после моей статьи.
Девушки даже не представляют, какую социальную могилу себе роют.
— Тебе его не жалко?
— Жалость по отношению к мужчине — редкое благо, — наставительно погрозила пальцем я. — И по мне, лучше Эрик получит этот опыт в юности, а я прослежу, чтобы он сделал правильные выводы, а не просто разочаровался во всем женском роде.
— А я думал, что ты как Купидон, рванешь соединять сердца… — припомнил мне Эдвард четырнадцатое февраля.
— Именно потому что я Купидон, а не Ханума, я приветствую и любовь без ответа… Хотя роль изобретательной в способах достижения поставленных целей Ханумы мне тоже импонирует. Просто иногда прочувствовать любовь лучше всего, когда она неразделенная. Острее ощущения, выше порывы. — Я вздохнула. — Влюбишься случайно так… И раскачиваешься как на качелях, чувствуя: либо сейчас звезданешься, либо как настоящий безбашенный победитель, сделаешь «солнышко», чтоб аж сердце в пятки ушло. К сожалению, на некоторых качелях солнышко сделать физически невозможно и можно только звездануться…
После таких размышлений вслух, Эдвард молчал до самого дома, переваривая мои слова с каменным лицом. Мне тоже нечего было добавить.
Наконец он спросил с плохо скрываемым напряжением в голосе:
— Ты уже любила так?