***
— Возвращаю в целости и сохранности, мистер Свон, — церемонно кивнул Эдвард и позволил себе лишь бережно сжать мою ладонь на прощание — да, сейчас мы очень приличные.
Закрывая за ним дверь, я надеялась, что он придёт сегодня ночью. При мыслях об этом я, кажется, покраснела.
— Вы рано, — удивился Чарли, окинув меня подозрительным взглядом, но, не увидев ничего криминального, успокоился и позволил себе улыбку.
— Я никогда не задерживаюсь на танцах, пап, — тепло улыбнулась в ответ и присела рядом на диване, прислонив голову к его плечу.
Отец обнял меня. И я позволила себе расслабиться, с удовольствием вспоминая сегодняшний день.
Мы могли бы долго сидеть так, ничего не говоря друг другу. Он видел изменения, что произошли со мной в последнее время, а сегодня они были особенно заметны, но папа признавал моё право на личную жизнь и не спрашивал, почему у меня горели щёки и сияли глаза. Он доверял мне.
— Спасибо!
Улыбка папы чуть дрогнула. Его глаза были направлены на телевизор, но вряд ли он так сосредоточенно смотрел рекламу ореховой пасты.
— И тебе спокойной ночи, милая…
Я улыбнулась. Его мысли витали очень далеко…
Поднимаясь к себе, я устало снимала тяжёлые серьги. Длинный подол платья путался в босых ногах, а сложная причёска давила на голову. Я чувствовала себя Золушкой, которая сбежала с бала, потому что быть красивой долго — слишком утомительно.
Эдвард уже ждал меня в спальне. Медленно подойдя ко мне, застывшей у двери, он осторожным движением коснулся моих губ. Я вздрогнула.
— Тебе больно? — обеспокоенно спросил мой Тутти. В его глазах забота и вина.
Я покачала головой:
— Они просто стали очень чувствительными.
Вампир смотрел на меня и, кажется, не решался поверить. Положив серьги на комод, я повернулась спиной к Эдварду:
— Пожалуйста, помоги расстегнуть…
Я почувствовала, как Эдвард застыл на несколько мучительно долгих мгновений. Не было слышно даже дыхания. А потом рядом с моей шеей расстегнулась первая робкая жемчужная пуговка. Моё сердце забилось быстрее. Холодное частое дыхание пускало мурашки, касаясь разгорячённой собственной смелостью кожи. Я спиной ощущала, как взгляд Эдварда следует за каждым новым сантиметром, за каждой косточкой позвоночника… Тридцать пуговиц. До самых бёдер. Маленькое ли это испытание для мужской воли?
Вздрогнула от победы и поражения, когда холодные нежные губы коснулись спины между лопаток. Руки ослабли, не желая держать тяжёлую ткань, украшенную перламутровыми камнями. И моё платье упало к ногам, а меня подхватили сильные руки…
Он не смотрел на меня… С закрытыми глазами донёс до кровати. Укрыл одеялом. И отошёл к окну.
— Не делай так больше, Белла, — в его строгом голосе слышалась усталость.
Мне стало стыдно за свою слабость, и, наконец смутившись, я начала искать ночную рубашку под подушкой. Одевшись, я, не оборачиваясь, сбежала в ванну и долго умывалась холодной водой. Заходила в комнату робко, неуверенно, но спальня уже опустела.
Моё платье аккуратно висело на плечиках, а окно прикрыто. Подойдя к нему, я распахнула его пошире.
Сделаю вид, что не понимаю намёков и скажу парню в лоб:
«Пожалуйста, возвращайся, я не могу нормально спать без тебя», — набрала я сообщение и отправила на выученный наизусть номер.
Я хотела дождаться его, но глаза слипались. Ночь давно вступила в свои права, а я с замиранием сердца отслеживала шорохи, слышала, как папа выключил телевизор и поднялся к себе, на улице проезжали редкие машины — наверное, школьники возвращались домой… Меня сковало оцепенение. Холодный воздух вызывал неприятные ощущения, которые казались насмешкой после его прикосновений, однако я не собиралась закрывать окно.
Уже проваливаясь в объятья сна, почувствовала, как мои плечи укрывает второе одеяло.
— Глупая, — услышала я, а, может быть, мне приснилось. — Я не могу дышать без боли, когда тебя нет рядом.
Спалось мне сегодня сладко.