Вздохнула.
Эта тема и разговор в целом обещали быть утомительными… Не привыкла я, когда мужчина винит себя вслух.
Алексей никогда не каялся. Даже когда умирал от боли, задыхался у меня на глазах, видел мои слезы…
«— Все будет хорошо, —говорил он. — Ты со всем справишься, я все сделал правильно».
И вот, на тебе. Если на землю решит упасть огромный метеорит, он тоже будет воспринимать это как личное упущение?
Хотя бесполезно сравнивать. Успокоившись, я заставила себя подойти, сесть напротив и коснуться холодной щеки легким поцелуем:
— Эдвард, ты не Бог, чтобы предусмотреть все… Снизь планку ответственности. Мы сделали и сделаем все возможное, чтобы выйти из этой истории сухими… Но если честно, то рано или поздно подобное должно было произойти. Я знала, что в конце концов появится опасность, нужно будет рисковать, выкручиваться. Это жизнь, Эдвард. И не важно, вампир ты или человек, но неприятности случаются у всех, только у кого-то это сломанная рука перед выступлением, а у кого-то вампир ищейка. Ты же не надеялся держать меня под хрустальным колпаком всю мою жизнь? Холить, лелеять периодически поливать и отгонять от меня гусениц? — по болезненным глазам Эдварда поняла, что попала в яблочко.
Тяжелый случай у моего Принца. Да только я не роза…
— Эдвард, а ты понимаешь, что когда-нибудь я состарюсь? Умру… — спросила осторожно, потому что мало ли какие у него планы на ближайшие лет шестьдесят…
— Это вопрос нескольких десятков лет, во время которых ты останешься красивым и молодым подростком, а мои глаза все естественнее будут смотреться на этом лице.
Эк я тактично про себя завернула!
— Для меня ты всегда будешь самой прекрасной.
Я чуть не расхохоталась над его бравадой:
— Дрябленькая кожа, сеточка морщин, первые коронки, подслеповатые глазки, седина, старческие пятна, артроз, глухота… Я даже где-то польщена, Эдвард, однако ты понимаешь, что я не позволю тебе быть рядом после того, как наша пара станет напоминать маму и сына? Даже если ты внезапно обнаружишь у себя признаки геронтофилии, Каллен…
На парня было страшно смотреть.
— Ты хочешь стать вампиром?
Я усмехнулась обреченности в его голосе.
— Нет, конечно. Мне слишком жаль этот устоявшиеся мир, который может прогнуться под моим бессмертным честолюбием, потому что я не стану печатать медицинские статьи как Карлайл под псевдонимами, или отдавая славу знакомым. Я хочу посещать научные конференции, знакомых и родных без их лишних вопросов про эликсир молодости и бессмертия. Я хочу спасать людей и мне не надо при этом разрываться на части от желания съесть их. Понимаешь, я намного хуже твоего отца, Эдвард. И мое бессмертие стало бы приговором для спокойного незнания этого мира.
И я понимала все плюсы и минусы человеческой жизни. Будь я реальным подростком, который еще не познал этот мир в достаточной степени, без четких планов на жизнь, без перспектив, привязанностей, я бы ухватилась за возможность бессмертия всеми зубами. Однако… Я не была той, что слаще морковки ничего не вкушала. Были в моей жизни десерты, провоцирующие гастрономические оргазмы. И я сейчас едва ли о еде.
— Мне плевать на мир в целом, Белла. Мне важно лишь твое счастье. — Тихо признался Эдвард. — Но тебе действительно нельзя становиться вампиром… Вольтури свято берегут традиции. И я не допущу, чтобы они пришли и уничтожили моего маленького бравого песца.
Я подумала о том, что ради великих открытий и с дьяволом бы сторговалась, но промолчала.
Неужели этот мальчик настолько влюблен? Я же сейчас по сути предупредила его о том, что меньше, чем через двадцать лет наши пути разойдутся, и он не осыпает упреками, не обвиняет в прагматизме, готов уступить место другому, если это будет означать мое счастье… Его любовь была чистой, как вода в роднике. Я не знаю, чем заслужила ее, но сейчас мне становилось почти жаль этого пылкого мальчика. Я давила в себе это чувство, но оно сопротивлялось и разрасталось в груди.
Хочу любить его так же, — подумала я, — хочу смирить свою гордыню, забыть честолюбивые планы и быть его счастьем, хочу быть менее разумной, менее опытной. Я не хочу в один ужасный день проснуться, встретить его любящий взгляд и решить, что завтра исчезну из его жизни.
— Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив, Эдвард.
Тутти не ответил. С грустной улыбкой он коснулся моих чуть влажных ресниц, лба, кончика носа. Это была нежность. Эдвард целовал меня так, будто думал, что прощание уже близко.