Абигаль своей растерянностью очень напоминала мне мою дочь. Наверное, поэтому я позволила ей фактически сесть мне на шею…
— Белла, я и так не знаю, как с тобой расплатиться… Ты помогла мне с работой, с адвокатом, тот случай в магазине, продукты, игрушки…
Я не совсем поняла, какие игрушки она имела в виду и почему называет тот пакет фруктов продуктами, но молча взглядом заставила женщину перестать болтать и уезжать, пока я не передумала.
Анни увлеченно слюнявила мои волосы…
Я мысленно стонала, но на лице играла солнечная улыбка, пока провожала тоскливым взглядом свой пикап.
— Банни, а про какие игрушки говорила твоя мама? — вспомнила я, заходя в дом.
Ребенок посмотрел на меня с неподдельным обожанием:
— Про новые игрушки! — он показал рукой на небольшой коврик возле кресла.
Там я увидела большого мягкого рыжего медведя с красным носом, несколько машинок, крупный конструктор, красочную детскую пирамидку, тканевую книжку, погремушки и зайца. В последнего я вглядывалась внимательнее всего, так как он казался мне странно знакомым. А потом я вспомнила, как случайно заметила Роуз в магазине возле полок с игрушками. В ее руках был именно этот голубой зайчик в оранжевых штанишках.
— На самом деле, это не я купила вам эти игрушки, дети, — призналась я, не желая присваивать чужие заслуги.
Что-то теплое шевельнулось в моем сердце. А потом я вспомнила о другом:
— Значит, вы недавно получили продукты?
— Да, — Банни смотрел на меня удивленно. — Разве это не ты оставила вчера пакеты перед нашим порогом, Белла?
— Пеля, Пеля, — лепетала Анни, дергая меня за многострадальные волосы.
Ну, надо же… Вампиры нашли, куда сбывать продукты…
Эй, моряк, ты слишком долго плавал...
А между мною и тобой — века,
Мгновенья и года, сны и облака.
Я им к тебе сейчас лететь велю.
Ведь я тебя еще сильней люблю.
Муслим Магомаев «Ноктюрн»
Белла
Старшая школа замерла в предвкушении большой игры. Купидоны. Все школьники Форкса заранее разбились на два лагеря. Между командами девочек и мальчиков объявлялось соревнование на смелость и ловкость.
По желанию тянулся жребий, либо выбиралась кандидатура на роль «купидонов» и их помощников, «стрел». Двум ведущим «стреляющим» выдавались заранее приготовленные наклейки в виде красных сердечек. Их задача заключалась в том, чтобы незаметно наклеить это сердечко на «жертву» команды противника. Список жертв согласовывался с собственной командой заранее, чаще всего это были популярные личности школы, хотя некоторых я даже не знала… Когда меня, как организатора этого безобразия выбрали Купидоном со стороны девочек, я благословила традиционные школьные альбомы, по которым смогла вызубрить всех будущих поцелованных.
Коварство игры заключалось в том, что каждого помеченного ученика с наклейкой мог без предупреждения поцеловать кто-то из команды противников.
Например, Купидон мальчишек незаметно оставил метку на девушке. Тот, кто ее поцелует первым, может сорвать сердечко, продемонстрировав, что она ему нравится, либо… не сорвать… Если после поцелуя сердечко остаётся нетронутым, или девушка сама его не срывает, либо не даёт сорвать визави, значит, она ждёт нового поцелуя.
Разыгрывались так же два титула сердцеедки и ловеласа, то есть той пары, которая поцелует и сорвет больше всех наклеек Купидонов. Таким активистам полагалась небольшая коробочка марципановых конфет.
В принципе, я понимала, почему девочки меня выбрали безопасным, никого не целующим Купидоном после моего чистосердечного признания-рассказа, о том, как мы со Светой в прошлом году бились за звание серцеедки, перецеловав в щечки мужскую половину школы… Кстати, я проиграла. Но Казанцева марципанами со мной все равно поделилась.
Купидон же по правилам оставался неприкосновенен. Он лишь издевался над другими на этом празднике любви и жизни, что, в принципе, меня тоже устраивало. Личности Купидонов были секретом для команды противников, друг друга в лицо знали лишь сами Купидоны, которые тайно встречались в воскресенье в школе, чтобы забрать наклейки. Если честно, то никого кроме Эрика я увидеть не ожидала, а вот он был неприятно удивлен выбором девчонок.
— Боже, ты хоть понимаешь, сколько у меня на тебя заявок, Свон?! — простонал он, поминая добрым словом женское коварство.