***
Разговор со Светой вышел каким-то неловким… Я попросила подругу помочь и поддержать Бо, ведь теперь она будет ближе к нему. Казанцева даже пообещала встретить моего друга с самолета.
Всё правильно…
Всё верно…
Почему же я чувствую себя Кассандрой, которая смотрит на приезд Елены Троянской?
Сжав в руке телефон, я попыталась успокоить дыхание. Перед глазами всё ещё стояла сцена нашего объяснения с Квоном. В висках затукало, и я, пошатнувшись, села на кровать.
— Я уезжаю в Бостон, Белла… Моя мама сейчас там в больнице… У неё обнаружили рак… Вторая стадия…
Я замотала головой что есть силы, как будто это что-то изменит. Как будто я проснусь. Или Квон, наконец, скажет, что пошутил. Хотя это невозможно, у него всегда было хорошее чувство юмора, он бы не стал смеяться над подобным.
— Пойми, я должен помочь, Белла… Её муж пытается найти деньги на лечение, работает на износ, мама сейчас там совсем одна! Ей страшно, она растеряна… Ты поедешь со мной? Пожалуйста…
Кто… Что… Куда…
Я же не могу. Не могу бросить отца, дом, школу и уехать в неизвестность… Или могу? Бо нуждается во мне. Ему плохо…
Нет, я просто не могу с ним уехать. Если бы я хотя бы была совершеннолетней по местным законам, но мне семнадцать.
Боже.
Слова доходили до меня с каким-то опозданием. Рак… Опять рак… Эта чёртова болезнь привыкла забирать у меня самое дорогое…
Двадцать шесть лет назад о своей злокачественной опухоли мне сообщил муж. Мы отдыхали в Сочи, гуляли по берегу, и он казался таким… умиротворённым? Мы обсуждали подарок внучке, а потом, почти без перехода, Лёша сказал о своём раке лёгких, с удовольствием затянувшись сигарой. А я так же стояла и смотрела на него, не в силах пошевелиться.
— Не плачь, жемчужинка… — Алексей нежно стирал дорожки слёз с моих щёк. — Я прожил долгую и счастливую жизнь рядом с тобой. Я даже успел стать дедушкой. Я невероятно благодарен тебе за это.
Я тогда потеряла почву под ногами. Я хотела проснуться. Закричать… А могла лишь беззвучно плакать, глядя в эти добрые, такие родные, понимающие серые глаза.
— Я…
— Нет, Валя, не вылечишь, — перебил меня он, осторожно коснувшись моей дрожащей руки.
Моя ладонь была смертельно холодной по сравнению с его.
— Уже полгода назад было поздно. Прости… Сейчас тем более шансов нет.
Как он мог успокаивающе улыбаться мне в этот момент? Гасить твёрдым взглядом мою зарождающуюся истерику…
— Ты не должен! Не должен умирать! Не должен говорить об этом, как о свершившемся факте! Ты же знаешь, я стольких вылечила, я смогу…
Он приложил палец к моим губам:
— Не надо. Было семь сантиметров, Валя, сейчас, возможно, больше… поздно… Прости, я соврал, это не бронхит…
И лишь тогда я правда поверила, лишь тогда вспомнила, как застала его, смывающим кровь с рук, ведь он не порезался, вспомнила его хриплый, надсадный кашель, который я, дура, пыталась лечить мазями и прогреванием. А он молчал… Скрывал как мог, потому что не собирался проходить химию, вырезать лёгкое… Почему я была такой слепой?
— Дочка, ты как? — папа осторожно вошёл в комнату и с жалостью посмотрел на застывшую меня.
Сглотнула слюну со вкусом желчи.
Собралась:
— Всё в порядке, я позвонила маме, на всякий случай… Попросила её провериться в самое ближайшее время. Думаю, она сходит в больницу на этой неделе… И ты тоже, желательно, в Сиэтле.
— Белла…
— Я позвонила Свете. Это хорошо, что она сейчас учится в Бостоне, знаешь, она даже снимает квартиру неподалёку от дома мамы Бофорта… Приятное совпадение.
— Дочка…
— А ещё я обязательно буду звонить им, если Бо понадобятся деньги; думаю, я найду способ перевести их на имя больницы, в которой… — перед моими глазами мелькнул образ больничной палаты из прошлого, наверное, это стало последней каплей.
Отец в два быстрых шага подошёл ко мне и крепко обнял:
— Тшш… Милая, не плачь. Пожалуйста, только не плачь…
Но мне было это необходимо.
Чарли даже не знал. Просто не знал… А я с горечью вспоминала, как гасли последние искры жизни в любимых серых глазах. Сегодня я увидела, как погас свет надежды в синих.