Жан де Лабрюйер
Белла
Мы шли по коридору на мой урок математики, и я понимала, что мне чертовски полезно говорить с этим парнем. За несколько перемен мы успели обсудить вариации «Энигма» его тезки сэра Эдварда Эльгара, в конце согласившись, что ко всем четырнадцати вариациям чисто эстетически хорошо подходит шотландская песня «Auld Lang Syne», хоть сам автор и отрицал такую разгадку*(Энигма — дословно «загадка, тёмное изречение». После первого исполнения, композитор заявил, что есть тайная мелодия, которая подходит и незримо присутствует в каждой части его работы. До сих пор, несмотря на множество догадок, никто так и не пришёл к однозначному выводу по разгадке этого знаменитого ребуса классической музыки). Обсуждая и споря о той или иной теории, мы повышали голос, иногда перебивали друг друга, лично я ещё и сбивалась с русского на английский, чтобы лучше объяснить те или иные впечатления.
Но мне это нравилось. Это было чем-то похоже на наше общение с Робом по поводу книг и то, как мы до хрипоты иногда обсуждали творчество его любимых Томаса Гарди и Ги де Мопассана, сравнивая работы последнего с работами Флобера, Золя и даже Тургенева… Хотя, с дедушкой было куда проще.
На уроках я то и дело отвлекалась, придумывая новые и новые аргументы, понимая, что соревноваться с этим парнем в музыкальной теме глупо… Еще в медицине у меня был бы шанс, тут же мы сошлись на общем только потому, что я с козлиным упрямством не желала соглашаться с пусть и гениальными, но слишком притянутыми на мой взгляд решениями этой загадки, а Эдвард легко, иногда даже остроумно, но не обидно отметал мои варианты. После его предположения, что разгадка имеет отношение к религии, и, возможно, это вообще гимн Мартина Лютера, я почувствовала себя слишком тупой, фыркнула в стиле: «Ой, всё». И как и любая девушка на моем месте, стремительно съехала с этой темы на любимую.
Разговор о медицине Эдвард тоже поддержал, даже предложил говорить на испанском, чтобы убить сразу двух зайцев. Но едва он заговорил на идеальном языке кабальеро, я в прямом смысле схватилась за голову. Многие термины, которые он называл, были мне совершенно не знакомы в языковой вариации, не спасала даже любимая латынь. Я была раздавлена…
— Белла, ты чем-то расстроена? — Каллен довёл меня до кабинета математики и прислонился плечом к стене, внимательно заглядывая в глаза.
Ладно, мы типа пытаемся не врать друг другу:
— Я тупая… Конечно, меня это расстраивает, — вздохнув, я потянулась за сумкой, чтобы скорее спрятаться от этого серьезного взгляда и шибко умного типа, который хоть и очень интересный собеседник, но будит во мне дремавший последние семнадцать лет комплекс неполноценности.
Каллен рюкзак не отдал, нахмурившись, он посмотрел на меня, будто сейчас я сморозила самую большую глупость за день:
— Белла, вообще-то ты необыкновенно эрудирована и сообразительна для своего возраста… Я приятно поражён глубиной твоих знаний. А твоя логика… Ты уникум.
Я фыркнула. Ну, ещё бы! У меня фора в пятьдесят лет, мальчик…
Но вспомнив, что этот мальчик родился ещё раньше и восемьдесят с лишним лет обходится без сна, я проглотила обиду и единогласным решением тараканов постановила, что Каллен выбывает из нашего парного соревнования по причине кровавого допинга.
В моей голове промелькнула табличка «WIN», и я улыбнулась:
— Вы поэтому общаетесь только между собой? С другими скучно?
Эдвард явно хотел что-то ответить, но потом скосил под меня:
— А тебе не скучно, Белла? Ты окружила себя не совсем той компанией, мне кажется…
Я вздохнула. Вот так. Я пытаюсь раскрыть его тайны, он — мои.
— Бывает скучно, но эти люди не обязаны развлекать меня интеллектуальной беседой. Обычно бывает достаточно спора, в котором они сумеют услышать мою позицию и достаточно понятно объяснить свою.
— Я всегда готов развлечь тебя интеллектуальной беседой, Белла, потому что ты достаточно интересно объясняешь свою позицию, — Эдвард хмыкнул и аккуратно повесил на мое здоровое плечо рюкзак.
— Это, никак, предложение дружбы, Каллен?
Улыбка на лице вампира не дрогнула:
— Почему бы и нет, Белла? Говорят, что дружба между мужчиной и женщиной наиболее искренняя, потому что это почти родственная привязанность, свободная от всякого соперничества.
Мне понравилось, как он видит наши отношения. Хотя я была готова и поспорить по поводу соперничества. Между нами со Светой такого не было. Мы были как сестры. Хотя, возможно, это бы не спасло нашу дружбу, если бы мы, например, по уши влюбились в одного и того же мальчика. Но я в этом плане была абсолютно безвредна, у Светы всегда случалась лишь лёгкая влюбленность, а объекты обожания менялись раза два в семестр. Мне казалось, что я либо никогда не выдам её замуж, либо буду праздновать её свадьбу и развод раз в год…