Очнулась от тарарама из кухни.
Молнией вбегаю туда и наблюдаю картину, как Джейкоб плачет, сидя на полу, но засовывает лимонные пластинки в рот. Господи, этот герой залез на стул, стол, а потом достал короб с лекарствами на верхней полке. Сделав глубокий вдох, чтобы отчитать балбеса, который чудом не свернул себе шею, я почувствовала, как глаза слезятся, в носу щиплет, а в горле откровенно свербит. И это была совсем не реакция на трогательную картинку. В воздухе стремительно распространялось содержимое перцового баллончика. Сморгнув слезы, я еще раз оглядела место падения. По кафелю были разбросаны лекарства, таблетки и прочее содержание домашней аптечки. Но откуда запах?..
— Ванюська… Тям… — плача от разъедающего глаза и слизистую газа, ребёнок потыкал пальчиком под небольшой провал между полом и холодильником.
«Пистец», — мельком промелькнуло родное и русское слово у меня в мозгу.
А потом моё тело само по себе заработало очень быстро и слаженно.
Два полотенца в раковину, быстро смочить одно холодной водой, а другое молоком, второе прижать к личику ребёнка, а первое приложить к собственному носу. Унести мальчика к себе в комнату, осмотреть на предмет травм, выдохнув с облегчением от их отсутствия. Промыть ручки и лицо, сказав, что будем играть в убежище и надо сидеть тихо-тихо, остерегаясь монстров, пока я пошла на разведку. Потом с мокрой тряпкой одной вернуться на первый этаж и открыть окна. Взять домашний телефон и позвонить папе. Я бы и до участка дошла, но Джейк болеет, а на улице дождь… Оставлять его без присмотра — тоже не вариант, как оказалось. Папа примчался примерно через минут пять… Он вообще бы нас не оставил, если бы не полное его доверие ко мне. В Штатах оставлять детей одних дома — синоним оставления в опасности. Короче, дело подсудное… Так что было очень стыдно и страшно подвести отца.
Я уже как раз закончила уборку и смахнула большую часть осколков разбитых бутылёчков, когда на кухню, крадучись, заглянула краснокожая напуганная мордашка. Посмотрев на ползающую по полу меня, волчонок выдал:
— Дева-Лакуска… Тебя не съел монстл Белый Зьмей?
Я устало посмотрела на того, кто должен был сейчас просто спать, и сдула с глаз отросшую чёлку:
— Он решил, что я не съедобна, но ты прячься, Белый Змей любит есть сластён…
Малой страшно испугался и с визгом убежал наверх.
Если бы я знала, во что обернётся моя невинная шутка над впечатлительным ребёнком…
Папа приехал быстро, мы быстро убрали и пропылесосили кухню, Джейк всё это время не показывался, и я понадеялась, что он спрятался под одеялом, да так на кровати и уснул.
Но через полчаса приехал Билли с топором…
Оказывается, ребёнок взял домашний телефон из спальни Чарли, набрал своего отца и сказал, что его душил Белый Змей, а теперь монстр шумит и шипит внизу, это Дева-Ракушка сражается с гадом, но папа же понимает, что силы неравны… А Джейк, конечно, не трус, но очень не хочет быть съеден…
Не знаю, что после этого звонка подумал индеец, воспитанный на байках о хладных вампирах, но когда мы успокоили одного из старейшин племени и достали шваброй взорвавшийся баллончик удушающего «Белого Змея», Билли сел и смеялся до слёз минут десять в приступе истерики. Потом мы отпаивали икающего индейца, а тот рассказывал, как, оставив жену и девочек, помчался к дому друга, приготовившись к последней битве…
После этой истории сопли Джейка волшебным образом кончились, но это лишь приблизило его наказание. Билли был суров, заставив сына сидеть на табурете целый день. Признавая за собой долю вины, я первый час курсировала рядом с ребенком, принося ему то яблоко, то попить, а потом просто села рядом за компанию. Это было первое наказание мелкого, но прошло оно как-то не сильно воспитательно из-за меня, так что устраивали проделки мы и дальше с Блэком. Так и усаживали нас в наказание на стул, вплоть до того, как Джейку исполнилось семь… Мы сломали табурет, пихаясь… После этого нас начали наказывать раздельно.
Ох уж это детство.
— Джейк, а что новенького в резервации?
Друг детства задумался, а потом вдруг стал грустным:
— Старик Муэта совсем сдал, почти не ходит, говорит, что скоро его заберут Духи.
— Старик Муэта? Который держал пасеку? — я удивилась, слишком хорошо помня этого подвижного, сухонького дедушку, что с любовью возился со своими пчёлами.
Он был одним из тех, кого переселили сюда недавно. Раньше он жил в Аризоне, и его племя, помимо обычного хозяйства индейцев, занималось добычей мёда. Он мог долго ворчать на дождь, который чаще всего не позволял пчёлам вылетать из его импровизированной теплицы, но был счастлив каждый день ковыряться в ульях, проверять соты, а ещё частенько давал детям кусочки «медовой жвачки» при условии, что мы вернём ему воск.