С ранних лет обученные лишь убивать, ничего другого делать они не умели, ну или притворялись что не умеют. Так что неспокойный это был контингент.
— Может зря так резко? — когда все разошлись, прокомментировал дядька Иван.
— Посмотрим. — не стал я спорить, сам сомневаясь в правильности своего поступка. Может быть нужно было просто наказать за поножовщину?
Но, как говорится, слово не воробей, вылетит не поймаешь. Поэтому устроив такой же смотр уже на следующий день, я сам лично вытащил из строя почти три десятка человек от которых разило так сильно, что пройти мимо не смог бы и безносый.
Не все понимали что будет дальше, и даже привязанные к столбу, лишь пьяно ухмылялись и отпускали сальные шуточки.
Ну а когда всё же дошло что шутить с ними никто не станет, и засвистели кнуты, особо буйные пытались высвободиться и орали на весь «плац» посвященные мне проклятия.
«Неужели они и завтра напьются?» — думал я, с ужасом представляя что придётся идти до конца и выполнять данное перед строем обещание.
Но завтра была война. — Так назывался один очень хороший фильм в моём прошлом мире, а здесь на самом деле назревали военные действия.
— Ты должен отдать Шереметьевых, и тогда мы тебя пощадим!
Примерно так, читая по бумажке, заявил посланный для предъявления ультиматума парламентер.
И надо сказать, такое его заявление вполне подкреплялось тем что я имел «счастье» наблюдать под своими стенами.
Очень много пехоты, я даже как-то затруднился с подсчётом, куча кавалерии, осадные машины, катапульты и словно вишенка на торте, висящий над лесом летучий корабль.
Формой — обычный парусник, с мачтами, парусами, всё как полагается: брамсели-шрамсели, грот-бизань. Размером, издали точно оценить сложно, но довольно приличный, — длинной метров, может, тридцать пять, или около того. Если не считать что у него не было орудийной палубы — за неимением пушек, то я бы сказал что это линейный парусник четвертого ранга Петровских времён. Причём скорее всего, изначально это и был обычный «водоплавающий» корабль, иначе зачем ему такой киль? А так удобно, закончилась «горючка» — чем бы она не была, сел на воду, зарядился, и полетел дальше. Красота!
Ну а так, несомненно, появление этого исполина ничего хорошего не предвещало, говоря лишь о том, что три заключивших альянс фамилии собрались здесь чтобы окончательно покончить с Шереметьевыми, но что самое неприятное, среди выстроившихся на удалении войск я вполне явственно различал несколько чухонских отрядов.
Настроевы, Храмовы и Неспешниковы. Вечные оппоненты покойного отца Ольги, а сейчас главные претенденты на княжеский титул.
— Ты думаешь мы выстоим? — расширенными глазами смотрела моя будущая жена.
— Уверен. — как можно небрежнее отозвался я.
— Хорошо… — прошептала девушка. — Только если всё же не выйдет, обещай что сам убьёшь меня.
Я молча кивнул. В случае нашего поражения, участь всех женщин Шереметьевского клана будет весьма незавидной. Да и не только их, скорее всего, в качестве платы крепость отдадут чухонцам на разграбление. А тут уж всё вполне определённо.
Но это я так, чисто порассуждать. Чтобы сейчас взять нас приступом им должно неимоверно повезти, ибо энергии на контуре было столько, что даже без подпитки он вполне мог пережить несколько суток постоянной «бомбежки».
Как они хотят заставить меня сдать крепость? Неужели опыта предыдущих «воителей» мало? Или у них есть какие-то основания?
— Так что передать князю? — неожиданно «ожил» парламентер.
— Передай ему… — начал я соображать как бы ответить пообиднее, но без мата, и тут до меня дошло.
— Какому князю⁈
— Храмову, Борису Николаевичу. — явно ожидавший вопроса, спокойно ответил парламентер.
— Это с какого хрена он князем-то стал? — возмутился я, но ответа не услышал. Мой визави только молча пожал плечами — мол какие ко мне вопросы?
— Ладно. Передай своему «князю», что у него есть полчаса чтобы убраться с моей земли. Если не свалит, я лично выйду, и на пинках прогоню да самой столицы!
Естественно я понимал что никуда он не уберётся, но говно кипело и требовательно рвалось наружу.
— Хорошо. Я передам. — с непонятно кому обращенной усмешкой поклонился парламентер, и торопливо спустившись по лестнице, почти бегом направился к воротам.