Выбрать главу

Она чувствовала, как вся её реальность трескается.
Рушится.
Сыплется.

Голос отца дрогнул:
— Вы уверены?
— Да, — ответ врача был таким сухим, официальным, жестоким в своей прямоте. — Рак сердца. Операция необходима. И донор.

— Я стану донором, — сказал отец, словно бросился в огонь.

— К сожалению, ваше сердце не подходит…

Пауза.
Такая долгая, что Элли едва не закричала.

— Сколько стоит операция?
— Пятьсот пятьдесят тысяч долларов. И… времени почти нет. Сердце может остановиться в любой момент.

Элли почувствовала, как всё внутри неё ломается.
Грудь болела так сильно, будто её собственное сердце тоже дало трещину.
Она зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Слёзы хлынули сами.
Тихо.
Горячо.
Больно.

Внизу мама тихо плакала.
Отец шептал ей:
— Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю. Я не дам тебе… я не потеряю тебя…

Элли дрожала.
Ей казалось, что она падает, хотя стояла на месте.

Она не помнила, как поднялась в свою комнату, закрыла дверь, сползла на пол.
Её рыдания были беззвучными такими тяжёлыми, что боль грызла каждую клеточку.

Она прижимала руки к груди, как будто могла удержать своё сердце, чтобы оно не разбилось окончательно.

Луна светила прямо в её окно бледно, холодно, словно понимала всю трагедию.

И вдруг тихий стук.
Сначала один.
Потом ещё.

Словно кто-то боялся сделать ей больно даже стуком.

— Элли… — позвал голос.
Тихий.
Тёплый.
Знакомый.

Она подняла голову в окно напротив, в тени занавески, стоял Ник. Его лицо было обеспокоенным, глаза тревожными.

— Элли… Элличка… ты плачешь? Что случилось?

Она не ответила. Её губы дрожали. Слова застряли где-то глубоко.

Тогда Ник, не раздумывая, слез со своего подоконника, спрыгнул на дерево, перебрался через ветку, спустился вниз и через несколько минут был уже у неё.

Он залез в её окно так осторожно, будто боялся потревожить её боль.

— Ник… — шепнула она, испуганно. — Ты что здесь делаешь?
— Я услышал, как ты плачешь, — сказал он, подходя ближе. — Я не мог… просто сидеть.

Он присел рядом и протянул руку.
Но не дотронулся, пока она сама не подняла взгляд.

Тогда обнял.
Очень аккуратно.
Так, словно держал в руках хрупкое стекло.

— Элли… что случилось? — прошептал он в её волосы.

И она сломалась окончательно.
— У мамы… рак… рак сердца…

Эти слова вырвались из неё, как крик души.
Ник застыл. Его дыхание сбилось.
Он прижал её крепче, будто хотел забрать её боль себе.

— Господи… — прошептал он. — Как ты…
— Я слышала… я услышала всё… Папа говорил по телефону с врачом… Нужна операция… Пятьсот пятьдесят тысяч… Ник… — её голос сорвался. — У нас нет таких денег…

Ник поднял её лицо, глядя прямо в глаза.
— Элли, я достану их. Я обещаю.

Она замотала головой:
— Ник, только никому не говори… Они не хотят… чтобы мы знали…

— Хорошо, — прошептал он. — Обещаю.

Он укутал её в одеяло, провёл рукой по волосам, оставаясь рядом.
Его пальцы были тёплыми, а голос таким мягким, что от него становилось ещё больнее.

Они сидели рядом до рассвета.
Иногда Элли плакала тихо, иногда просто молчала, прижавшись к его плечу.
Ник не сказал ни слова лишнего. Он просто был.
И иногда этого достаточно, чтобы не сойти с ума.

Когда солнце начало медленно подниматься, золотя стены её комнаты, Ник встал, наклонился и едва слышно сказал:

— Я люблю тебя.

И ушёл через окно, оставив на подоконнике кулон маленький серебряный баскетбольный мяч.

***

Элли проснулась от мягкого солнечного тепла на щеке как будто утро пыталось извиниться за ночь.
Она повернула голову и увидела кулон.

Маленький. Тёплый.

Она сжала его в ладони так крепко, что ногти почти впились в кожу.
Но это не причиняло боли.
Боль уже была внутри.

— Я спасу тебя, мам… — прошептала она. — Обещаю.

Её голос был тихим, но уверенным.
Она плакала. Но впервые не от отчаяния.

А от решимости.
От силы, которая проснулась внутри вместе с первым солнечным лучом.

Теперь у Элли была цель.
И она сделает всё.
Всё.

Чтобы мама жила.

Боль

Утро в доме Беннетов началось так тихо, что тишина казалась чужой. Как будто дом сам знал сегодня нельзя шуметь. Сегодня нельзя смеяться.
Сегодня нельзя делать привычные вещи слишком многое висело в воздухе.

Солнечные лучи робко скользили по стенам, не смея осветить комнату полностью.
Шторы еле дрожали от слабого ветра, и лёгкий скрип подоконника будто выдыхал: «Бережно. Очень бережно…» Элли стояла перед зеркалом.
В отражении как будто не она. Глаза красные, опухшие. Под глазами фиолетовые круги, словно кого-то били. Если бы не Ник она проплакала бы всю ночь. Кожа бледная, будто свет утек из неё ночью, когда она сидела на полу, сжимая себя руками, чтобы не закричать.