Она подняла тональный крем, крышечка щёлкнула громко, рука дрогнула. Кисточка едва коснулась кожи и Элли вдруг ощутила, как к горлу снова подступают слёзы. Эта ночь… Эта ужасная, тихая, душащая ночь… Она всё ещё стояла внутри неё, как застрявший крик. Она закрыла глаза.
Вдох.
Выдох.
Вдох дрожащий.
Выдох почти сорвавшийся.
Ты должна выглядеть нормально.
Ты не должна, чтобы мама волновалась ещё больше.
Ты должна быть сильной.
Но силы не было. Её взгляд упал на серебряную цепочку. Тоненькая, почти невесомая.
Подарок Ника. Маленький кулон, тёплый от её кожи.
Она коснулась его пальцами.
Сжала.
Сильнее.
Сильнее, будто могла выжать из него хоть частичку спокойствия, хоть каплю тепла.
— Я не дам тебе умереть, мам… — прошептала она так тихо, что даже воздух не дрогнул. Эта фраза была не просто мыслью. Она была обещанием.
Заклинанием. Отчаянной молитвой, от которой зависела целая вселенная.
Но стоило ей вдохнуть, как голос брата разорвал это хрупкое мгновение:
— Элли! Спускайся! Мы опоздаем!
Он прокричал громко слишком громко. Словно не заметил, как в этом доме любая резкость звучала как выстрел. Элли моргнула, будто кто-то дернул её за ниточку, и она упала обратно в реальность.
Уложила волосы в небрежный хвост руки дрожали так, что резинка почти выскальзывала.
Провела ладонью по лицу. Глубоко вдохнула. И открыла дверь. Каждый шаг по лестнице казался тяжелее предыдущего.
Словно ноги тянулись вниз туда, где вчера ночью она стояла, слушая слова, от которых мир разлетелся на кусочки. На кухне, как обычно, пахло тёплым хлебом, корицей и мамиными вафлями.
Этот запах всегда означал: «ты дома, ты в безопасности». Но сегодня…
Сегодня этот запах казался издевательски тёплым. Слишком уютным для того ужаса, который скрывался в сердцах. Отец сидел за столом.
Кружка кофе в руках. Он делал вид, что читает новости, но пальцы его дрожали.
Очень чуть-чуть, но Элли увидела.
Она замечала теперь всё. Элиан что-то рассказывал, смеялся…
Слишком искренне для того, что творилось внутри Элли. И мама. Мама сидела ровно, как будто боялась, что лишнее движение вызовет боль.
Кожа у неё была ещё бледнее, чем у Элли.
Губы сухие. Под глазами тени. Но она улыбнулась, когда Элли вошла.
— Доброе утро, солнце.
Эта улыбка…
Такая тёплая. Такая настоящая.
И такая страшная, потому что Элли знала, какую теперь боль мама прячет.
— Привет… — ответила Элли тихо, почти невесомо.
Она села.
Положила салфетку на колени. И заметила: мама тоже делала это медленно, осторожно, словно её тело было стеклянным.
— Дети… — начала мама.
И Элли уже знала:
Это не тот разговор, к которому они привыкли.
Не просьба убрать комнату. Не просьба не ссориться.
Нет. Это было что-то другое. Что-то, от чего сердце Элли уже заранее сжалось.
Мама взяла Элли за руку.
Тихо, мягко.
Но пальцы у неё дрожали.
— Милая… перестань ездить на мотоцикле.
Элли моргнула.
Она почти упала духом настолько она ожидала услышать другое. То самое слово, которое врезалось ей в голову ночью. Рак.
Но мама говорила лишь о байке.
Элли почувствовала, как внутри что-то треснуло.
Она старалась удержать лицо спокойным, но мышцы на щеках сами дрожали.
— Почему? — спросила она.
— Я боюсь за тебя, — мама погладила её по пальцам. — Столько аварий… столько смертей… Ты моё сердце, Элли. Мой воздух. Моя девочка. Я не вынесу, если с тобой что-то случится.
Мам… если бы ты знала, как я боюсь за тебя…
Если бы ты знала, что каждое твоё слово как нож… потому что я знаю правду, которую ты скрываешь…
— Я перестану… — прошептала Элли. — Обещаю.
Мама улыбнулась.
Так, словно услышала что-то великое. Словно получила подарок, который она давно просила.
Словно хотела запомнить это обещание… навсегда.
Сегодня отец отвез их в школу. Машина остановилась возле школы, и всё вокруг казалось слишком ярким.
Солнце светило будто нарочно словно не понимало, что мир Элли сегодня треснул. Дети смеялись.
Кто-то пинал мяч.
Девочки обсуждали новые сумки, кто-то делал селфи, кто-то ругался из-за контрольной.
Жизнь вокруг бурлила, кипела…
И именно это причиняло Элли боль, потому что её жизнь будто остановилась. Она закрыла дверь машины медленно, словно каждая мелочь могла внезапно разрушиться в руках. Элиан выбежал первым, как всегда.
Николь смеясь догнала его, перекинула рюкзак на плечо. Ник стоял у стены школы, прислонившись к кирпичной стене, и ждал её. Он увидел Элли и его лицо изменилось. Ни одной улыбки. Ни намёка на шутку. Только тревога. Глубокая.
Такая, что ей захотелось броситься к нему и раствориться, чтобы он забрал хоть часть боли.