Выбрать главу

Он подошёл, обнял её одной рукой, дотронулся губами до её лба.

— Привет, вишенка… — голос мягкий, но совсем тихий, будто он тоже боялся быть слишком громким.

Она ответила лишь коротким кивком.
Её губам было тяжело даже улыбнуться.

«Она не спала», сразу понял Ник.
«Она плакала», добавил он в уме.
И сжал её талии чуть сильнее, как будто мог удержать её от падения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Элиан, не замечая ничего, громко заявился:

— Гляньте на них! Всё, роман года продолжается!

Он пытался шутить. Обычно Элли засмеялась бы, толкнула его плечом или подшутила в ответ.

Но сегодня её взгляд был пустым. Николь подбежала, обняла Элли сбоку:

— Вы такие милые, что у меня сахар в крови поднимается, боже… — она театрально приложила руку ко лбу. Но заметив отсутствие реакции тихо нахмурила брови. В её глазах промелькнула тревога, но Элли лишь выдохнула:

— Идемте в класс.

Они пошли по коридору.

Шум коридоров ударил по голове громкий, резкий, будто чьи-то голоса стали ножами.
Элли шла чуть позади, словно растворялась в толпе, но внутри чувствовала только одно: тяжесть.
Она тянула плечи вниз. Сжимала руки. Прятала глаза. Ник всё время оборачивался на неё, хотя шёл рядом с парнями. Он слышал, как она дышит.
Слишком быстро. Слишком тихо. Слишком тревожно. Он знал: Элли держится из последних сил.

Класс встретил их привычным шумом. Но этот шум бил в виске. Каждое слово казалось громче, чем нужно. Каждое движение резче. Элли села за парту, положила руки на стол и смотрела в одну точку, будто пытаясь не распасться. А в другом конце класса сидела Роуз. И её взгляд был направлен не просто на Элли. Он прожигал. Роуз смотрела так, будто хотела раздавить. Уничтожить.
И она не пыталась это скрыть.

Рядом сидел Макс, который, как обычно, был свидетелем всего на свете и его даже не надо было спрашивать, чтобы услышать комментарий:

— Роуз, ты сейчас покраснеешь так, что тебя примут за пожарную сигнализацию.

Она резко обернулась:

— Заткнись, Макс!

— Но я же прав…

— Макс, я тебе серьёзно говорю: рот. Закрой.

Он поднял руки, сдаваясь.

Но Элли не замечала их. Она не слышала ни их, ни учителя. Ничего. Всё её внимание было внутри там, где боль жила с ночи. Где слова врача проигрывались как заезженная пластинка:

рак сердца… деньги… нельзя тянуть… сердце может остановиться в любой момент…

Она почувствовала, как дыхание становится неровным.
Как слёзы подступают.

— Простите… можно выйти? — её голос дрожал.

Учитель кивнул без лишних вопросов привык, что Элли никогда не нарушает правил. Она вышла.

Но и это не осталось незамеченным.

— Мне тоже нужно выйти, — сразу сказала Николь, уже поднимаясь.

— Девочки, что за массовый побег? — устало спросил учитель.

— Ну, я… эээ… у меня… — Николь пыталась придумать причину, — аллергия на эту мелкую пыль от мелка! Да, вот!

Учитель лишь махнул рукой.

Николь выскочила в коридор.

Когда Николь вошла в туалет, там стояла тишина.
Глухая, давящая. Только слабый звук. Тихий, почти незаметный. Всхлип.

Николь замерла, обернулась на кабинки.

— Элли?..
Плач.
— Элличка… это ты? Ты плачешь?

Снова всхлип.
Более отчаянный.

Николь сжала кулаки ей хотелось ворваться, но она понимала, что иногда человек должен выйти сам.

— Если Ник тебя обидел, я его закопаю, — попыталась она смягчить тон. Ноль реакции.

Она уже собиралась сказать ещё что-то, когда услышала щёлк. Замок. Дверь открылась.

И Николь вошла. Лицо белое, как снег. Глаза красные. Руки дрожат так сильно, что она едва держалась. Николь даже не успела ничего спросить.
Просто шагнула вперёд и обняла её так крепко, словно пыталась удержать её сердце, чтобы оно не разбилось.

— Элличка… что? кто? Что случилось?

И в этот момент стены, которые Элли строила с ночи, рухнули.

— Николь… у мамы… рак…

Слова вырвались рыданием. Не мягким плачем, а тем, что разрывает грудь, будто изнутри вырывают воздух. Николь замерла. Её руки дрогнули.
Её глаза расширились.

— Ч-что?.. Элли…

Но Элли уже не могла остановиться. Слова вылетали с каждым рыданием: