Цифры росли быстро. Слишком быстро.
Ник стоял рядом и смотрел не на людей.
Он смотрел на байк.
На руль, который знал его руки.
На сиденье, которое помнило его падения.
На двигатель, который ревел, когда он побеждал.
— Сто пятьдесят тысяч!
— Сто семьдесят!
— Двести!
Где-то внутри что-то болезненно сжалось.
Прости, — подумал он.
Мне нужно выбрать.
— Двести пятьдесят тысяч! — выкрикнул кто-то.
Ведущий поднял голос:
— Двести пятьдесят тысяч! Раз!
Ник закрыл глаза на секунду.
Перед ним вспыхнуло лицо Элли.
Её дрожащие руки.
Слёзы.
Её шёпот: «Пожалуйста…»
— Двести пятьдесят тысяч! Два!
— Триста! — раздалось из толпы.
Шум усилился.
— Триста двадцать!
— Триста тридцать!
— Триста пятьдесят тысяч! — вдруг прозвучал спокойный, уверенный голос.
Все обернулись.
Мужчина в дорогом пальто. Без эмоций. Для него это была просто покупка.
Тишина.
— Триста пятьдесят тысяч… — протянул ведущий. — Раз.
Ник сжал кулаки.
— Два.
Сердце билось глухо, тяжело.
— Продано!
Молоток ударил.
Всё.
Толпа зааплодировала, кто-то свистел, кто-то кричал поздравления. Ник подписал бумаги, взял конверт с деньгами. Он не оглянулся. Просто развернулся и ушёл. Без байка. Без части себя.
У него в голове была только одна мысль.
Элли. И если ради неё нужно было отдать всё
он бы сделал это снова.
Больница.
Элли отшатнулась от неожиданности.
Её глаза раскрылись от удивления и лёгкого ужаса.
— Что?! — выдохнула она. — Но… Ник… как ты… без байка…
Он только улыбнулся, устало, но спокойно:
— Всё нормально. Сейчас важнее ты. И твоя мама. Слёзы вновь навернулись у Элли.
Не от отчаяния. А от боли, смешанной с благодарностью, с любовью, которая переполняла её грудь.
— Я тоже… — едва слышно сказала она. — Я отдала папе деньги с гонок… О них никто не знал.
Отец смотрел на неё, потом на Ника, потом снова на конверт. Его руки дрожали.
Он сглотнул.
— Вы… — едва смог произнести он. — Вы сделали это… ради неё?..
Ответа не требовалось. Все понимали: это было больше, чем деньги. Это была вера, надежда, любовь и отчаяние, переплетённые в одно целое.
Когда вся сумма оказалась на столе, коридор наполнился другой тишиной. Не пустой. Не мёртвой. А тёплой. С надеждой.
Отец сразу позвал врача.
— Вот деньги, — твёрдо сказал он. — Начинайте операцию.
Доктор внимательно пересчитал всё, кивнул:
— Хорошо. Начнём завтра утром. Остаться может только один человек.
Отец сразу сказал:
— Я останусь.
Он посмотрел на детей, глаза полные боли и благодарности одновременно.
— А вам нужно ехать домой. Отдохнуть. Она будет бороться. И вы тоже должны.
В машине было тихо.
Ник сидел за рулём, Элли молча смотрела в окно, руки сжаты в кулаки на коленях. Элиан молчал сзади, лицо серьёзное, глаза чуть влажные.
И вдруг телефон Ника зазвонил.
— Здарова, бро! — слышавшийся голос Макса был лёгким, будто пытался растормошить даже время. — Ты как?
— Нормально, — ответил Ник. — А вы как?
— Да как… — Макс усмехнулся. — Мы как убитые после тренировок. Том уже почти полностью восстановился.
— Рад за него, — Ник искренне улыбнулся впервые за день. — Он молодец.
— Ага. — Макс рассмеялся. — К турниру готовы? Через полторы недели уже. Что будем делать с Томом?
Элли повернулась к телефону:
— Макс, ты намекаешь на что-то?
— Ой, Элли! — рассмеялся он.
Они поболтали еще несколько минут.
Машина продолжала путь, а дома силы уже кончились. Элли упала на диван, Ник присел рядом. Элиан почти сразу уснул.
В доме была тишина, но она уже не давила.
Она была… лёгкая. Непрочная, но настоящая.
Как крошечный огонёк надежды, который теперь никто не сможет погасить. И впервые за долгое время, лёжа на диване, усталые, выжатые, они позволили себе уснуть спокойно, хотя внутри всё ещё кипела тревога, но теперь с каплей веры что завтра всё будет иначе.
Авария
Утро было обычным, почти вызывающе спокойным таким, какое обычно бывает перед тем, как жизнь решает провернуть свой самый жестокий трюк. Кухня жила собственной, выверенной годами жизнью. Тостер щёлкал, будто отсчитывал секунды. Кофемашина негромко гудела, выпуская пар, похожий на усталый вздох. За окном лениво переговаривались птицы они не знали, что этот день уже решил стать другим. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески мягко и уверенно, словно обещая: всё будет нормально. Слишком уверенно.
Все были за столом.
Ник сидел, опираясь локтем о стол, машинально прокручивая ленту в телефоне. Его взгляд был рассеянным, как будто он смотрел не на экран, а сквозь него туда, где мысли давно ушли вперёд. Элли сидела напротив, в широкой худи, которая была ей велика, с чуть растрёпанными волосами. Она ковыряла вилкой завтрак, словно он был последним, о чём стоило думать. Её мысли явно были далеко отсюда.