— Нет… — прошептал он сквозь пальцы. — Нет, пожалуйста…
Элли тут же села рядом. Обняла его, прижала к себе, как могла, хотя сама едва держалась.
— Она справится… — шептала она, не веря собственным словам. — Она сильная… ты же знаешь…
Элиан покачал головой.
— А вдруг… — голос сорвался. — А вдруг я так и не успею?..
Он резко вдохнул, словно задыхался.
— А вдруг это был наш последний момент… — слова выходили рваными, болезненными. — Почему я молчал?.. Почему я не сказал ей тогда… четыре года назад…
Он сжал пальцы в волосы.
— Я любил её… — прошептал он. — Всегда любил. Почему я был таким трусом?..
Слёзы капали на пол. Он не вытирал их. Не мог.
— А если она уйдёт, так и не узнав?.. — голос дрогнул окончательно. — Как мне с этим жить?..
Элли зарыдала вместе с ним. Обняла сильнее, будто могла удержать его, удержать этот мир от распада.
— Ты скажешь ей, — всхлипывала она. — Ты обязательно скажешь… слышишь?.. Она услышит…
Но внутри у неё всё кричало от страха.
Ник медленно опустился рядом. Просто сел на холодный пол. Рядом. Молча.
Иногда не нужны слова.
Иногда достаточно просто быть.
Дверь всё не открывалась.
Минуты тянулись, как часы.
Часы как годы.
И в этот момент всем троим казалось, что, если дверь откроется сейчас она может принести только одно.
И они боялись этого больше всего на свете.
Прошло ещё несколько минут.
Или часов. Никто уже не понимал. Дверь операционной наконец открылась.
Все вздрогнули одновременно.
Врач вышел медленно. Снял перчатки. Провёл рукой по лицу, будто стирая усталость.
Он молчал.
И это молчание было страшнее любых слов.
— Доктор?.. — Элли поднялась первой. Голос был едва слышен. — Скажите… пожалуйста…
Элиан вскочил, забыв про ногу.
— Она жива?! — почти крикнул он. — Скажите, что она жива!
Врач посмотрел на них — долго, внимательно.
— Мы остановили кровотечение, — сказал он наконец. — Но состояние остаётся критическим.
Сердце Элли провалилось куда-то вниз.
— Что это значит?.. — прошептала она.
— Это значит, — врач сделал паузу, — что ближайший час решит всё.
Элиан пошатнулся.
— То есть… — губы дрожали. — Она может…
— Да, — тихо ответил врач. — Мы не можем дать гарантий.
Слова повисли в воздухе.
Как приговор.
— Можно… — Элиан сделал шаг вперёд. — Можно я её увижу?..
Врач покачал головой.
— Пока нет.
Элиан закрыл глаза.
— Я не успел… — прошептал он. — Я не сказал ей…
Он медленно опустился обратно на пол, будто внутри него что-то окончательно сломалось.
Элли села рядом, снова обняла его.
— Ты скажешь, — повторяла она, хотя сама уже не верила. — Ты обязательно скажешь…
Ник отвернулся к стене.
И впервые за всё это время ударил кулаком по ней.
Тихо.
Беззвучно.
Потому что кричать было уже нечем.
А за дверью, где они не могли быть рядом, Николь боролась за жизнь.
***
Элиан ждал.
Он не знал, сколько прошло времени час, два, вечность. Часы на стене существовали отдельно от него. Стрелки двигались, но для Элиана мир застрял в одной точке в двери палаты. Он не садился. Не ложился. Не закрывал глаз. Он просто стоял и смотрел, будто если отведёт взгляд хотя бы на секунду случится непоправимое. Он не спал. Сон казался предательством. Как можно спать, когда за этой дверью решается, будет ли она жить?
Каждый шаг в коридоре резал слух. Каждый скрип пола заставлял сердце подпрыгивать. Он ловил себя на том, что перестал дышать нормально короткие, рваные вдохи, будто воздуха не хватало именно ему, а не ей.
Он молился. Не словами. Мыслями.
Отчаянно. Глупо. Без надежды, но всё равно молился.
И когда дверь наконец открылась он вздрогнул так, словно по нему прошёл разряд тока.
Доктор вышел.
В этот момент Элиан будто провалился в холодную воду. Всё тело онемело. Ноги подкосились, сердце ударило где-то в горле. Он шагнул вперёд, почти падая.
— Доктор… — голос был чужим, сорванным. — С ней… как она?.. Скажите… пожалуйста…
Доктор остановился. Опустил голову. Этого движения хватило. Внутри Элиана что-то оборвалось.
— Мы сделали всё, что могли, — сказал врач тихо.
Звук словно исчез. Коридор поплыл. В ушах зазвенело. Мысли вспыхнули одна за другой, как чёрные вспышки: она не выжила, я опоздал, я убил её.
Он качнулся, почти потерял сознание.
— Нет… — выдохнул он. — Нет… нет… нет…