— Э… аа… ну… да… — он растерянно усмехнулся. — Конечно…
— Мама! — тут же возмутилась Элли, покраснев. — Какой ещё зять?!
Мама рассмеялась легко, по-настоящему. Этот смех был самым ценным звуком за последние дни. Они прошли в гостиную и сели на диван. Мама осматривалась вокруг, будто заново знакомилась с домом, в который вернулась после чего-то очень страшного.
— Элли… — вдруг сказала она. — Как Элиан? Я слышала, что произошло… бедная Николь… она ведь ещё совсем молодая… Где он? Я хочу его увидеть.
Элли сглотнула.
— Он спит. Он всю ночь был в больнице. Ни секунды не сомкнул глаз. Всё время думал о ней.
Через несколько минут Ник позвал всех к столу. Он накрыл аккуратно, по-домашнему. Курицу с картошкой он готовил старательно, словно этим мог хоть немного вернуть нормальность.
Когда все сели, мама посмотрела на него и сказала с мягкой улыбкой:
— Зятёк… ты так её балуешь.
— МАМА! — Элли снова вспыхнула.
Ник рассмеялся, не скрываясь:
— Я готов хоть звезду ей с неба достать.
Элли смутилась, быстро отвела взгляд.
— Так, всё, ешьте. Сейчас остынет.
После обеда мама тихо поднялась наверх. Она остановилась перед дверью комнаты Элиана, словно собираясь с духом, и осторожно приоткрыла её.
Он спал.
Свернувшись, как ребёнок.
В руке фотография.
На ней он и Николь. Смеющиеся. Счастливые. Такие, какими они были до.
Мама подошла ближе, села рядом, сердце сжалось от боли и любви. Она аккуратно погладила его по голове.
Элиан вздрогнул. Медленно открыл глаза.
— …мама?.. — прошептал он, не веря.
— Милый мой… — голос дрогнул. — Мой маленький…
Слёзы покатились сами. Элиан резко сел и обнял её, крепко, отчаянно.
— Мама… ты жива? С тобой всё хорошо?!
— Всё хорошо, — сказала она, гладя его по спине. — А вот ты… ты совсем себя извёл.
Он выглядел ужасно: огромные тени под глазами, покрасневший нос, пустой, измученный взгляд.
— Пойдём покушаешь, — сказала она мягко.
— Нет… — он покачал головой. — Мне нужно к Николь. Я читал… даже если человек в коме он всё слышит. Я буду с ней. Я буду говорить. Я не оставлю её.
Мама крепко прижала его к себе.
— Ты поедешь. Но сначала поешь. А потом мы все вместе поедем к ней. Хорошо?
Он хотел отказаться.
Но понял сил почти нет.
— Хорошо… — тихо сказал он.
Они поели. А потом собрались.
И поехали туда, где всё ещё шла самая важная борьба. К Николь.
Прошла неделя.
Целая неделя, которая для Элиана тянулась одновременно бесконечно долго и пугающе быстро. Дни больше не отличались друг от друга они сливались в одно бесцветное «потом», в котором было только одно постоянство.
Николь.
Каждое утро он просыпался раньше будильника. Иногда — от тишины, иногда — от сна, в котором она смеялась, а иногда просто от тяжёлого чувства в груди. Он никогда не позволял себе пролежать в кровати лишнюю минуту. Будто боялся, что, если замешкается опоздает к ней.
Первым делом он ехал в цветочный.
Продавщица уже знала его в лицо. Иногда даже не спрашивала — просто молча собирала букет. Лилии. И обязательно её любимые пионы. Он выбирал их долго, внимательно, будто от этого зависело, проснётся она или нет. Проверял каждый цветок, каждую веточку. Если хоть один лепесток казался ему недостаточно свежим — он просил заменить.
Потом — больница.
Коридоры больше не пугали. Они стали частью его жизни. Он здоровался с медсёстрами, кивал врачам, знал, в какое время тише, а когда можно включить музыку. Палата Николь была для него единственным местом, где он дышал по-настоящему.
— Привет, — говорил он каждый раз, подходя к ней. — Это снова я.
Он ставил цветы в вазу, аккуратно поправлял простыню, садился рядом. Рассказывал ей всё. Даже самое обычное.
Как Элли снова спорила с Ником.
Как команда готовится к турниру.
Как он сегодня чуть не опоздал, потому что один пион показался ему «не таким».
Иногда он просто молчал. Сидел и держал её за руку. Иногда включал ту самую песню — тихо, почти шёпотом, чтобы не мешать аппаратам. Ту песню, под которую они смеялись, танцевали, жили.
— Ты ведь слышишь, да? — говорил он. — Я знаю, что слышишь.
Он рассказывал им моменты. Их моменты. Те, которые никто, кроме них, не знал. Как она впервые засмеялась, уткнувшись ему в куртку. Как злилась, когда он прятал её телефон. Как называла его глупыми, смешными прозвищами.