— Наверное… это не только игра.
Это то, кто я есть.
Оливия мягко посмотрела на неё.
И в её взгляде впервые была не просто симпатия. Уважение.
Позже, ближе к ночи, когда шум ужина стал мягче, а смех тише, они просто сидели.
Просто были рядом.
Ник ловил себя на мысли, что ему… спокойно.
Не давит, не жжёт, не нужно быть «идеальным капитаном».
Здесь он просто Ник.
Элиан сидел, тихо смотря на фотку Николь чуть улыбаясь.
Элли облокотилась на спинку стула, укрывшись одеялом уюта, и впервые за долгое время позволила себе просто расслабиться.
— Знаете… — тихо сказала она. — Я рада, что вернулась домой.
И это было самое главное признание вечера.
Дом смеялся.
Дом дышал.
Дом жил...
Сегодня был вечер, который хотелось запомнить навсегда.
***
Ночь была удивительно тихой.
Дом будто выдохнул после слишком долгого дня.
Потолок погрузился в мягкую темноту, стены, кажется, расслабились, перестав слушать чужие крики, страхи и молитвы. Витрина в гостиной отбрасывала на пол тусклый квадрат лунного света. Где-то, почти неслышно, работал холодильник. Часы на стене мерно отсчитывали время не спеша, раня каждую секунду, как иголкой.
Тик.
Тик.
Тик.
Ветер иногда касался окон легко, осторожно, словно проверяя: «Вы правда спите? Всё ли закончено?»
Все спали.
Кроме Элиана.
Он лежал на спине. Руки на груди. Глаза широко открыты. Потолок перед ним был пустой, но он видел совсем не его. В голове всё ещё гремели трибуны, вспыхивали прожекторы, звучали имена, свистки, вспышки камер. Мир шумел, но сердце упорно возвращало его к одному.
К её имени.
К её смеху.
К её глазам, которые иногда сияли как будто сами от себя, просто потому что она живая.
Он сжал простыню. Так сильно, что костяшки побелели.
«Ты должна была это видеть…»
Горло болезненно сжалось.
В груди стало тесно.
Он хотел верить.
Хотел, как ребёнок, как когда-то давно, верить в чудеса. В то, что Бог или судьба, или просто универсальная справедливость обязаны вернуть его к ней. Обязаны открыть её глаза. Обязаны вернуть смех. Обязаны дать ещё хотя бы одно «привет».
Но страх сидел глубоко, как кольцо льда вокруг сердца.
Он пытался бороться с ним. Уговаривал себя. Говорил, что она сильная. Что она не из тех, кто сдаётся. Что она Николь.
Но чем сильнее он убеждал себя…
тем сильнее боялся.
Глаза начали закрываться сами. Тяжесть легла на плечи, как одеяло. Мысли поплыли.
И мир исчез.
Он стоял на поляне. На той самой.
Там, где трава всегда мягче, чем где-то ещё, где небо всегда шире, где воздух пахнет теплом, летом и детством.
Ветер ласково коснулся его щёк. Солнце пробивалось сквозь листву. Листья тихо шептались между собой и почему-то это казалось самым родным звуком на свете. И впереди…
Их дерево.
Огромное. Тёплое. Живое.
Дерево, которое знало каждый их смех.
Каждый их страх.
Каждую тайну.
— Ну наконец-то, — голос прозвучал так ясно, будто всё остальное на земле было просто сном.
Он обернулся.
И мир обрёл смысл.
Она сидела на ветке, как всегда. Одна нога свисает, вторая согнута. В светлой худи.
С растрёпанными от ветра волосами.
Живая.
Николь.
Никаких капель, никаких аппаратов, никакого страха.
Только она.
— Ты опять опоздал, — она игриво нахмурилась. — Я уже десять минут жду. Это вообще-то нарушение нашего договора, если ты вдруг забыл.
Он тихо улыбнулся. Даже улыбка дрожала.
— Думаю, за тебя можно нарушать всё, что угодно.
Она фыркнула.
Как всегда.
— Сладко говоришь, мистер чемпион.
— Не начинай, — он покачал головой. — Ты бы видела лица всех этих пафосных ребят… особенно Лукаса.
— Видела, — она улыбнулась шире. — Я всегда вижу.
Они говорили. Как раньше.
Как будто ничего не случилось.
Как будто всё нормально и утро обязательно придёт, и они снова будут сидеть тут, спорить, смеяться, строить план очередной глупости.
Воздух был тёплым.
Руки спокойно лежали.
Сердце било ровно.
Мир был правильным.
Но вдруг…
что-то изменилось.
Совсем чуть-чуть.
Но достаточно.
Ветер стих.
Листья замолчали.
Даже солнце перестало двигаться.
Тишина стала слишком… серьёзной.
Она перестала смеяться. Посмотрела на него.
Долго.
Тепло.
И слишком… прощально?
— Элиан…
Он сразу понял, что это не просто слово.
— Что? — его сердце нервно сбилось с ритма.