Выбрать главу

Слёзы наполнили глаза и потекли.
Он не стыдился.

— Ты сказала… ты сказала мне, что проснулась… сказала, что видела игру… что слышала меня… — он судорожно втянул воздух. — Ты никогда не врала мне… никогда… кроме одного раза — когда сказала, что я тебе безразличен…

Уголки губ дрогнули в горькой улыбке.

— Значит… сейчас ты не врёшь.
Значит… проснись…

Слёзы падали на её руку.

— Николь… девочка моя… солнце моё… пожалуйста… я умру без тебя… открой глаза…

Он наклонился ближе. Лбом к её руке.
Просто чтобы ещё чуть-чуть почувствовать её.

В палату тихо вошли Ник и Элли. Они останавливались, боясь нарушить эту молитву.

— Элиан… — осторожно позвал Ник. — Может, тебе…

— Не подходи, — голос сорвался, но был твёрдым, как сталь, которой боль дали форму. — Она проснётся. Она сказала мне. Я верю ей. Я верю.

Он говорил не им.
Он говорил миру. Судьбе. Вселенной.

Он наклонился ближе к её лицу.

— Ты слышишь меня?.. — шёпотом. — Я… люблю тебя. Так сильно… так глупо… так беззащитно… Ты моя лучшая глупость, Николь. И если ты уйдёшь я… я не смогу…

Элли закрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться.
Ник отвёл взгляд. Потому что это было слишком честно. Слишком голо. Слишком настоящее.

Тишина.

Дикая, жестокая тишина.

Секунда.
Две.
Вечность.

И вдруг…

Мир сделал вдох.

Её пальцы…

Едва.
Еле-еле.

Шевельнулись.

Как будто жизнь осторожно постучала в тело.

Элиан резко поднял голову.

— Николь!?.. — голос сорвался на крик. — Николь…

Пальцы снова дрогнули. Уже увереннее.

Элли ахнула, уронив руку.

— Николь! — её голос дрогнул от надежды.

И тогда…

Её веки дрогнули.

Один раз.

Второй.

Медленно.
Тяжело.
С усилием.
Но живо.

И…

Они открылись. Свет ударил в глаза. Она моргнула.
Мир словно медленно возвращался к ней по частям.

Белый потолок.
Аппарат.
Свет.
Тепло руки.

И…

Он.

Так близко.
Глаза красные от слёз. Он дрожал. Но улыбался.

— Э… Элиан?.. — шёпотом. Слабым. Тихим. Самым дорогим звуком в мире.

Он рассмеялся сквозь слёзы. Нежно, по-детски, почти сломано.

— Я здесь… — тихо. Уверенно. — Я с тобой… я никуда не уходил…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она подняла руку медленно, как будто две тонны висели на каждом движении и коснулась его щеки.

— Почему… ты плачешь?.. — еле слышно. Нежно.

— Потому что… — он закрыл глаза и прижался к её ладони. — Потому что это счастье…

А потом…

— НИКООООЛЬ!!!

Элли просто сорвалась с места. Она бросилась к ней, но осторожно как к стеклу. Обняла, плача и смеясь.

— Ты проснулась… ты правда проснулась… моя девочка…

Ник наклонился и прижал сестру к себе.

— Малышка… ты нас чуть не убила… — в его голосе дрожал смех.

Николь смотрела на них, как будто заново училась жить.

— Что… произошло?.. я…

Она попыталась вспомнить. И вдруг…

— Элиан… — она перевела взгляд на него. — Мы… успели?..

И прежде, чем он ответил —

— НИКОЛЬ!

В палату ворвалась Оливия. Слёзы текли по лицу. Она подбежала и обняла дочь, как будто боялась снова потерять.

Вслед за ней отец.
Маргарет.
Дэн.
Все.

Улыбки. Слёзы. Объятия.

— Она в сознании. Давление стабилизируется. «Пульс хороший», —сказал врач.

Одно слово стало главным.

Она жива. И мир… наконец… стал правильным.

***

Прошло несколько дней.

За это время мир успел перестать дрожать.

Николь восстановилась удивительно быстро, будто сама жизнь решила — хватит её мучить. Доктора удивлялись, медсёстры улыбались, а каждая новая проверка приносила только хорошие новости.

И вот утром, когда солнце мягко осветило палату, врачи сказали самое главное:

— Можно домой.

Когда Николь выходила из больницы, весь мир словно стал ярче. Элиан стоял рядом — не отходил ни на шаг. Он нес её сумку (и был горд этим почти как победой на финале), Ник шёл по левую сторону, Элли держала Николь за руку.

А Оливия… Оливия просто смотрела и плакала от счастья.
Не от боли. Не от страха.
А от облегчения.

Жизнь… наладилась.

Не сразу и не идеально — а по-настоящему.

Ник и Элли всё так же были вместе. Но теперь — спокойнее, увереннее, взрослее. Они перестали держаться за счастье как за хрупкий сон. Теперь это было не чудо — а нормальность. Они смеялись. Ссорились иногда. Мирились. Но любили — крепко и честно.

Маргарет становилось всё лучше и лучше. Она словно заново училась жить без страха. Начала больше улыбаться, чаще готовить свои фирменные блюда, обнимать Элли просто так — без причины. Иногда могла позволить себе сидеть вечером на диване и просто быть счастливой женщиной. И это было огромной победой.