Руслан улыбался на фото и, кажется, смирился. Начал жить своей жизнью, забыв о ней. И это радовало. Радовало то, что он жив, здоров и его больше не подстерегает опасность. Ведь она чуть не убила его, чуть не превратила его жизнь в ад. Это мучило. Ужасно. Первые дни, когда она начала приходить в себя и медленно соображать, что происходит вокруг, то чуть не свихнулась, а потом на плечи упал груз, воспоминания хлынули ледяной рекой и самым мерзким, самым болезненным воспоминанием стали слова Олега… Олег убил его. Он сам сказал, что убил. Это стало точкой для всего. Концом. Лишь через пару недель она узнала, что с ним все в порядке.
Двадцать первый век хорош наличием интернета, стоило несколько дней последить за страницей Алены, как все стало ясно. Руслан в больнице, но с ним все в порядке. После этого она больше не смела вмешиваться в его жизнь, даже вот так – заочно. А сегодня словно ударило молнией…
В глазах встали слезы, все так быстро началось, и так… так печально закончилось. Если бы она не поддалась ему, своей слабости, этому безумию, то ничего бы не произошло. Все было бы по-прежнему. Золотая клетка и глянцевая улыбка на губах. Нет, она не жалела, что избавилась от оков Лабодского… но безумно сожалела, что впутала во все это такого человека, как Коршун. Порядочного, доброго…
За дверью что-то грохнуло. Душа со скоростью света полетела в пятки, тело словно прилипло к мягкой обивке кресла, зрачки расширились, а дыхание участилось. Встать и повернуть дверную ручку было сейчас непреодолимым испытанием. Но она смогла. Отодрала себя по кускам, вырвала из плена страха, поднялась на ноги.
После той палаты, ее не переставал преследовать этот страх. Она отдала бы все что угодно, лишь бы почувствовать себя нормальной, перестать бояться каждого шороха, отдала бы - только отдавать уже было нечего. Приступы паники, вспышки ярости или полная апатия – вот они три составляющие ее новой жизни.
Дернув на себя дверь, Кристина выглянула в коридор. На стуле, у телефона, сидела Дарья. Женщина прикрыла глаза, крепко прижимая к себе телефон.
- Ты чего?
- Кристина… - Женщина повернулась, встречая ее потерянным взглядом. –Люда впала в кому… врачи говорят, что, скорее всего, она больше не очнется. Только позвонили…
Сердце замерло. Тело словно парализовало, Ружевич смотрела на тетку, не в силах сказать и слова. Мир вновь рухнул. В голове было так шумно, гигантский поток мыслей, и ни одной, за которую бы стоило ухватиться. Мать умирает, а она за сотни километров прячется, и в который раз спасает лишь свою шкуру.
В горле встал ком, он душил, не давая возможности принять решение. Руки подрагивали. Коснувшись губ трясущимися пальцами, она внимательно посмотрела на тетку. Решение было принято.
- Я еду в Москву.
- Девочка, не надо. Я понимаю, что она твоя мама, но если ты поедешь, они найдут тебя. Твой бывший муж… он, что если он тебя…
- Плевать. Я должна ее увидеть. Ты не понимаешь? – взревела на всю квартиру. - Я должна, она моя мать!
- Прости, прости, я несу чушь… Не могу, не знаю… Я очень боюсь за тебя. Ты единственный родной человек, ты дочь моей сестры, и она бы не позволила тебе… нет.
- «Последний, родной...» – взревела. - Где ты была, когда посадили отца, когда мама попала в больницу, где, когда она окончательно лишилась рассудка? Где ты, черт тебя, была? – не могла сдерживать гнев, кричала рыдая. - Я уезжаю! - заявила слишком холодно, слишком безразлично.
***
- Леонид Николаевич, утро доброе! – Самохин вошел в кабинет, стараясь полностью завладеть вниманием Коршуна, потому как то, что он сейчас должен сказать, имело вес. - Вчера в нашу службу безопасности обратился некий Князев.
Коршун отставил чашку с кофе, требуя продолжения одним только взглядом.
- Князев, как вы уже поняли, тот самый, правая рука Лабодского во всех его грязных делишках.
- С чего вдруг? – Все же приняв отчужденный вид, поинтересовался Леонид.
- Он знает, где девчонка.
- Где?
- Завтра утром будет на Казанском.
- Это все, конечно, прекрасно, но с чего столько доброты? Когда он записался в наши поклонники?
- У него с Лабодским какие-то давние счеты...
- И ты думаешь, что Олег не догадывается?
- Думаю, нет, Князев не раз подставлялся за него под пули, Лабодский уверен, что тот предан ему, как пес.
- Пес.. Не нравится мне все это... очень не нравится... Какая-то мутная схема. Чего Князев хочет от меня?
- Чтобы в нужный момент вы помогли ему убрать Лабодского, и еще одно... странная просьба, и я не совсем понимаю ее корень... В общем, в больнице, которая входит в число предприятий Олега, находится некая Людмила Ружевич. - Коршун приподнял брови. - Да-да, родственница, точнее мать; так вот Князев хочет, чтобы вы посодействовали ее переводу в другую клинику, и лучше подальше от России.