– Эээ… ну… издалека. – Ответил я уклончиво.
– И так ясно, что Вы не из деревни продавать овёс на ярмарке приехали. – Снова усмехнулся он, обернувшись. – Я спрашиваю про место и время, откуда закинуло сюда?
– А, я? – Зачем-то снова переспросил я. – В общем, это сложно объяснить, я из Йошкар-Олы, это в Мари Эл. Если что, то это не в Сибири, а под Казанью. – Зачем-то уточнил я.
– Я знаю, что не в Сибири. – Внезапно ответил мой подозрительный собеседник. – А год?
– 2025… от Рождества Христова. – Снова, зачем-то я добавил я уточнение.
– Ясно. – Мой спутник обернулся и, посмотрел мне прямо в глаза, протянул грязную, жилистую руку. – Максим Виленович Ковалев. Прошу обратить внимание именно через «е», не через «ё».
– Виктор Анатолиевич Зайцев. – Ответил я, пожав руку.
– Зайцев? Родственник или однофамилец?
– Однофамилец. – Ответил я.
Хоть и не часто находились те, кто при знакомстве со мной вспоминал знаменитого снайпера, но, всё же, я уже привык к этому вопросу. С другой стороны, я совершенно не ожидал его услышать здесь и сейчас. Да, в общем, и не только его.
– Так значит Вы? – Наконец до меня дошло.
– Москва, 82-ой. – Важно ответил мой собеседник. – Меня, как раз, тогда должны были судить, по «кружковскому» делу. – Как будто, даже с гордостью заявил он.
– Кружковскому?
– Да, у нас был кружок по изучению марксизма, даже выпускали свой журнал «Левый поворот». А потом нас прикрыли, а некоторых хотели и закрыть.
– Ааа… – Наконец понял я о чём он. – Дело молодых социалистов.
– Так что, о нас ещё помнят в XXI веке? – Удивился Максим Виленович.
– Да не то чтобы. – Уклончиво ответил я. – Так, только некоторые.
– И что же с нами стало?
– Да я, особо и сам не в курсе. Знаю только, что Кагарлицкий сейчас сидит.
– До сих пор?
– Снова. – Ответил я.
Мой собеседник потупил взгляд и замолчал.
– Видимо, мне ещё многое надо узнать. – После продолжительного молчания произнёс он.
– Мне тоже. – Вспомнил я, о том, где сейчас нахожусь.
Максим Виленович провёл меня в очередной переулок, среди которых я уже начал путаться, а потом указал мне на что-то, что скорее напоминало плохо склоченную собачью будку.
– Прошу, вот и моё скромное жилище. – Заявил мой спутник.
И ведь «скромное» – это явно была не фигура речи.
– А как же… – Снова попытался задать я неопределённый вопрос, сам не зная как его сформулировать. – Послушайте, какого чёрта здесь вообще происходит?! – Наконец смог собраться я с мыслями и гневно выпалить то, что у меня накопилось.
– Ты, Виктор, выражайся пояснее, что именно имеешь в виду. – С улыбкой упрекнул меня Максим Виленович. – И прошу, присаживайся. – Тут он достал из будки пару распущенных плетёных корзин, явно уже не пригодных ни на что кроме ковриков, и положил их перед входом в своё «жилище».
– Да где… где… – снова, в который уже раз за сегодня, я никак не мог найти подходящих слов – где всё?
– Что «всё»? – Снова переспросил меня диссидент без определённого места жительства.
– Ну как же?! Я же зачем-то здесь оказался! – Начал вышагивать я взад-вперёд перед будкой, гневно комментируя увиденное. – Разве такие как мы, не должны быть тут, не знаю, командовать рыцарями, знаться с королями, сжигать армии магией, ну или, в худой конец, да не знаю я что ещё?!
– Должны? – Удивился Максим Виленович. – Это кому это мы должны? Ну а если хочешь с королём знаться, то пошли, познакомлю?
– Правда? – Спросил я, скорее от отчаянья.
– Конечно, ты же видишь, что в этих обносках я именно тот, кого должны пустить к королю. – С нескрываемым сарказмом ответил советский интеллигент.
– Но… но… но… – Продолжал я возмущаться, сам не зная чему, и злился, сам не понимая на кого. – Так чем же Вы занимаетесь?
– Как чем? – Удивился мой собеседник. – Вот, видишь, заимел себе собственную жилплощадь, да, скажем так, неофициально, но и это было непросто. Ну а о пропитании тоже можно позаботиться, мир, как говориться, не без добрых людей. У лавочников можно что-то выпросить, например, пекарь Жан всегда отдаёт в конце дня свой товар, иногда, попадается даже и не горелый хлеб.
Услышав всё это, я медленно опустился на предложенное мне плетёное сиденье и обхватил голову руками.
– И сколько вы здесь уже так живёте? – Спросил я.
– Двадцать лет. – Простодушно ответил Максим Виленович.
– Двадцать лет. – Как в трансе повторил я. – И неужели за всё это время не пытались ничего сделать?