Она говорит высокомерным тоном, чтобы показалось, будто обед был запланирован еще несколько недель назад. Пытается скрыть тот факт, что если эти два незнакомца откажутся, никто не составит компанию ей, у которой якобы миллион друзей.
Она смотрит на Харуна. До сих пор он был ее союзником. Поможет ли он теперь?
– Неподалеку есть кафе, – отвечает он, и Фрейе хочется его обнять. – Я бывал там раньше. Не слишком дорого, чтобы… – Он запинается и краснеет. – Еда хорошая, и можно сидеть сколько хочешь.
– Отлично! – восклицает Фрейя. Харун поднимается. Натаниэль остается сидеть.
– Ты идешь? – спрашивает Фрейя. В том, что ты хороший вокалист, есть плюс – твой голос проецирует чувства, которых у тебя может и не быть, поэтому Фрейя старается говорить властно, хотя ей тошно от мысли, что Натаниэль откажется, ее неубедительный план рухнет и они разойдутся разными дорогами, оставив ее одну.
– Может, ты не хочешь есть? – после затянувшегося молчания интересуется Харун. Фрейе хочется ударить его по голове за то, что предоставил Натаниэлю удобный случай уйти. Разве он не видит, как она старается? Как ей это нужно?
– Нет, хочу, – признается Натаниэль.
Натаниэль не просто хочет есть. Он умирает с голоду. Он не ел горячую пищу больше двух недель. Более того, он две недели не ел в компании.
Но о таком не говорят. Не вслух. Не при хороших, пусть и на время, обстоятельствах.
Натаниэль хочет есть. Фрейя до смешного рада.
– Круто, – говорит она, смягчив энтузиазм, раз согласие достигнуто. – Давайте поедим.
Официант в этом кафе – сварливый старый грек, который грубит независимо от того, заказываешь ты чашку чая или бифштекс (что однажды сделал Джеймс, чтобы поделить его на двоих – оглядываясь назад, это оказалось ошибкой, – потому что по консистенции своей кусок мяса был похож на веревку), и безжизненным взглядом следит, съедаешь ты все за полчаса или остаешься на несколько часов. Поэтому это место было одним из самых любимых.
Джеймс флиртовал с официантом, все безуспешно. Но он все равно не сдавался. «Я могу завоевать кого угодно», – говорил он, бросая на Харуна многозначительный взгляд.
Нет причин думать, что он может оказаться здесь. Хотя сегодня четверг. Вряд ли Джеймс сегодня приехал в центр. Зачем это ему? Но если бы приехал, если бы был здесь… Харун представляет это себе. Вот он заходит с Фрейей. Преподносит Джеймсу подарок. Он не сможет от него отказаться. Они поцелуются. И сварливый официант наконец улыбнется.
Но Джеймса нет. Официант хмурится.
Здесь почти пусто. За стойкой, как и всегда, сидит старик. В одну из кабинок забились девчонки. Столик в углу – за которым они сидели, потому что он рядом с уборными и менее востребован, таким образом, его было проще занять на целый день, заказав лишь суп, – пуст.
Они усаживаются в кабинку. Недовольный официант с многострадальным вздохом приносит меню и ставит три стакана с водой, расплескав ее по салфеткам с картой Манхэттена.
Меню – типичное для кафе Нью-Йорка, иными словами, состоит из заламинированных страниц с изображениями еды, которая всегда выглядит куда аппетитнее, чем ее реальный аналог. Обычно Харун берет суп. Суп сложно испортить. К тому же одна тарелка стоит пять долларов, и сварливый официант почему-то щедро отсыпает крекеров.
Натаниэль сосредоточенно смотрит на заляпанные изображения омлетов, бургеров и многослойных сэндвичей. Объявившая себя голодной Фрейя даже не взглянула на меню. Она хмуро уставилась на телефон.
– Готовы заказать? – спрашивает официант, нетерпеливо постукивая ручкой по планшету, как будто ему надо обслужить еще десятки других столиков.
– Я возьму минестроне, – говорит Харун.
– Чашку или большую тарелку?
– Чашку.
Официант фыркает.
– А вы? – спрашивает он Натаниэля.
Тот растерянно смотрит на меню.
– Эм, наверное, то же самое.
Амми иногда рассказывала, каково ей было переехать в Америку, чтобы выйти замуж за Абу. Она изучала английский в школе, но знаний оказалось недостаточно даже для обычных разговоров. Она вникала в язык, повторяя за коренными жителями. Поняв, что именно это только что сделал Натаниэль, Харун тут же жалеет, что заказал суп.
– А я возьму салат кобб, без бекона, без яиц, заправка отдельно, – отчеканивает Фрейя. Кажется, ей так же нравится ее заказ, как Харуну – свой.
– Две чашки минестроне и кобб без заправки, – повторяет официант, уже собираясь уходить.
Но, когда он почти доходит до кухни, Фрейя вдруг кричит:
– Подождите. Я передумала.