Хрипло дышу, резко распахнув глаза и начиная рыдать:
— Мама... Папа...
— Моё сердце... Не уходи. Не оставляй меня снова. Прошу тебя...
— Рэй! Рэй, пожалуйста! Пожалуйста, не оставляй меня одну. Они пришли за мной. Их тут так много. Призраки... Рэй, они хотят убить меня...
Чувствую, как меня крепко обняли и цепляюсь за него, как за спасательный круг. Он ложится рядом и я со всех сил обнимаю его, пытаясь не утонуть в омуте безумия, пытаясь не задохнуться. Шёпот не прекращается, и я тихо застонав, хватаюсь за голову, начиная плакать громко и моля его:
— Рэй, отгони их, пожалуйста... Рэй, не отдавай меня им... Умоляю... Нет... Нет, не отпускай меня!
— Я держу тебя, моё сердце. Не отдам, — глухо бормочет он и я сквозь слёзы смотрю на него. Вижу его красные глаза и всхлипывая бормочу:
— Ты из-за меня плачешь? Всё это из-за меня. Опять я виновата. Лучше бы сдохла, да? Скажи. Все братья так говорят, скажи и ты. Рэй... Рэй, не обнимай так крепко, мне больно. Нет, нет и не отпускай. Так больнее...
Он молчит и я лишь слышу его тихий всхлип. Обнимаю его крепко, пытаясь успокоить уже его и не замечаю, как вырубаюсь, отдавшись объятиям тьмы.
***
Как же всё болит. В горле так сухо. Тело будто превратилось в прах. Во мне целая пустыня. Ещё и душат.
Пытаюсь отстраниться от чужого тела, которое держало меня, словно капкан. Слышу тихое бурчание:
— М... Что?
— Рэй? — сонно уточнила я и он отпустил меня, заглядывая мне в лицо. Он выглядел ужасно невыспавшимся, усталым, с опухшими глазами и растрёпанными волосами. — Воды.
Он привстал и взяв с тумбочки стакан воды протянул мне. Присела, сделала пару глотков и вернув стакан, уронила голову обратно. Спать и терять сознание больше не хотелось. Всё ещё слабо, но более менее понимала происходящее и помнила вчерашнее. Сонно потянулась, подавляя зевок и уточнила:
— Он жив?
Рэй протёр глаза и поморщился, отвечая:
— Не долго. Не бойся, я всё решил.
— Как? — обречённо уставилась на него. Было не так комфортно находиться с ним в одной постели, но я помнила, что он по моей просьбе залез сюда и также сильно страдал, что мне стало жаль его.
— Та служанка успела распустить слухи, но далеко не ушла.
Молчу. Поняла, что он снова убил. Снова. Нет, не снова, а опять кто-то умер по моей вине. Из-за меня. Я опять совершила не прямое убийство. Нет... Я вчера не контролировала себя. Я...
— Я не виновата.
Рэй посмотрел на меня хмуро. Прячу глаза, обдумывая непривычные слова и вернув взгляд, произнесла:
— Да, я сама пошла к нему в комнату и начала соблазнять его, но я не виновата. Я не контролировала своё тело и была не в себе.
— Ты не виновата. Это не твоя вина. Ты никогда не виновата. Запомни.
Молчу. Чувствую себя странно. Так грустно и радостно одновременно. Слёзы защипали глаза, когда с губ сорвалось:
— Впервые, я не виновата...
— Не впервые, — он попытался коснуться моего лица, но его рука зависла в воздухе, а он продолжил, —Все знают, какой лицемер наследник. Свидетелей нет, так что он не сможет добиться своего, — заметил герцог и провёл пальцами по моим волосам. — Он уехал утром.
Я посмотрела в окно и увидела, что сейчас уже утро. И дождь уже не идёт. Рейнольдс заметил мой взгляд и пояснил:
— Ты целый день была не в себе. Бредила и билась в лихорадке. Тебе было очень плохо.
— Но даже так, ты не вызвал лекаря?
Он хмуро отвёл взгляд и заметил:
— Я... Дело не в ревности. Я никому не могу доверять... И тебе надо помыться. От тебя пахнет им.
— Тебя сейчас только это и волнует?
— Что-то ещё? Ты хочешь обсудить твой побег? Ваши гляделки в карете? Почему ты настаивала на присутствие на том балу? Твоё безумствие в том лесу? Вчерашний день в корне стал худшим, потому что ты!.. Прости. Прости, я сорвался на тебя. Мне... Я всё ещё не знаю куда деть свою злость. Это не твоя вина. — пробормотал он и застыл, будто выпалил это не думая, и тише добавил, — Мне надо уехать.
— Куда? Убивать людей? Это тебя успокаивает, да?
Он замолчал, будто виноватый мальчишка, опустил голову и зажмурился, мотая головой. Очевидно, ему было непривычно обсуждать подобное со мной. Рэй будто хотел остаться в моих глазах жестоким тираном и психом, лишь бы не слабаком. Мне тяжело. Ему тяжело. Нас просто разбили и бросили на ветер. Если я сейчас его отпущу то снова окажусь над пропастью. Когда раны станут шрамами, а кожа грубее, будет тяжелее коснуться души. Но смогу ли я с открытой раной в душе коснуться его? Не сделает ли он мне больно, тоже воспользовавшись моей слабостью в этот миг? Насколько глубоко я хочу коснуться его? А если утону в нём?..