Теперь Шарлотта уже сидела на постели. Она промычала что-то нечленораздельное, выжидая, пока глаза привыкнут к свету.
– А сколько времени?
В ответ – все тот же низкий вкрадчивый голос, а тон такой, будто они с Беверли лучшие подруги.
– Два или полтретьего, я точно не знаю. В общем, еще не поздно. Слушай, выручи меня, мне правда очень, очень нужно. – Алкогольный «выхлоп».
– Я спать хочу, – сказала Шарлотта. – Я уже сплю. – Она произнесла это недовольным тоном, но поняла, что фраза прозвучала как туманное объяснение очевидного факта.
– Да я все понимаю, ты уж извини, но выручи меня, это только сегодня, ну пожалуйста, Шарлотта. – Беверли принялась зачем-то массировать ее плечо, которое только что трясла. – Честно, только один раз, – сказала она. – Обещаю, что больше не буду тебя просить, честно, обещаю. – Судя по голосу, ей действительно что-то было нужно позарез, причем срочно.
Шарлотта никак не могла взять в толк, чего от нее хотят; все так же опираясь на локоть, она мутным голосом спросила:
– Только один раз… ты о чем?
В ответ все тот же приглушенный, но требовательный голос:
– Понимаешь, тут этот парень… ну, Харрисон… Ну пожалуйста, если ты меня подставишь, мне конец. Знаешь, как он мне нравится. Я хочу его с того самого дня, как мы сюда приехали… Шарлотта, ты хоть понимаешь, о чем я говорю?
Беверли опустилась на колени возле кровати, так что теперь ее голова была почти вровень с головой Шарлотты. Алкогольные пары окутали обеих плотным облаком. Глаза у Беверли были огромные… и прямо-таки горели в темноте, словно внутрь черепа были насыпаны уголья. Шарлотта даже отвернулась.
– Ну Шарлотта!
Та снова посмотрела на свою соседку. От света, который бил из коридора ей прямо в глаза, у нее кружилась голова. Он струился прямо из-за спины Беверли и играл сверкающими искрами на плечах ее шелковой блузки. Блузка была застегнута всего на одну или две нижние пуговицы.
– Я хочу привести его сюда. Мне очень нужно. Пожалуйста, пожалуйста, ты должна мне помочь! Переночуй где-нибудь в другом месте. Только один раз, честное слово! Я тебе обещаю, больше никогда просить не буду. Шарлотта! – Беверли закрыла глаза, запрокинула голову, изогнув шею, и прижала мелко дрожащие кулаки к щекам. Судя по всему, она считала, что так ее просьба будет звучать наиболее убедительно, и даже такое жестокое существо, как Шарлотта, не сможет ей отказать.
Сбитая с толку Шарлотта воскликнула:
– Да ты что, у меня же завтра зачет!
– Слушай, ты можешь переночевать в соседней комнате, у Джоанны и Хиллари! У них и запасной матрас есть.
– Как это? Я их почти не знаю!
– Зато я их знаю. Они всё поймут. Так все делают.
– У меня завтра зачет! Мне выспаться надо!
Беверли склонила голову набок и шумно выдохнула. Судя по выражению ее лица, у нее просто в голове не укладывалось, что на свете бывают такие бесчувственные, жестокие люди, не умеющие сосуществовать с другими и игнорирующие их потребности. Подумаешь, попросили тебя переночевать в другой комнате – дело-то житейское. Беверли явно приходилось сдерживаться, чтобы не высказать все, что она думает по этому поводу. Старательно сохраняя просительные интонации в голосе, она заглянула в глаза Шарлотте и сказала:
– Шарлотта, ну послушай меня. Ты прекрасно выспишься. Тебе нужно только перейти в соседнюю комнату и лечь на запасной матрас. Это займет три секунды. Ты и проснуться-то не успеешь. Пожалуйста. Ну как мне тебя еще упрашивать? В конце концов, дело-то ерундовое. Ты просто назло мне упрямишься. А мне комната сегодня ну позарез нужна. Ну же, Шарлотта! Сделай для меня такую малость. Вот если бы ты меня попросила, я бы для тебя сделала.
Шарлотта чувствовала, что силы оставляют ее, а решимость куда-то уходит, уступая место чувству неловкости. Беверли, конечно, была пьяна, но ей каким-то образом удалось так представить ситуацию и так сформулировать свой вопрос, что отказ выставил бы Шарлотту законченной эгоисткой, не желающей соблюдать элементарные нормы этикета, принятые в студенческом общежитии. Впрочем, при желании можно было бы представить дело и так, что Шарлотта оказалась бы не просто серостью и невежей, но упрямой и зловредной нарушительницей всех неписаных правил для девушек-студенток, вынужденных делить помещение с кем-либо еще и не имеющих возможности вести личную жизнь тогда и так, как им того хочется.