Когда Эдам вошел в помещение редакции, Грег сидел на старом, списанном из библиотеки стуле, качаясь на задних ножках, и о чем-то разглагольствовал перед членами редколлегии. Эта компания – всего пять человек, двое парней и три девушки – пристроилась по углам комнаты, кто где сумел. Пол в помещении был завален коробками из-под пиццы, на внутренней стороне которых висели прилипшие нити расплавленного сыра, повсюду валялись бумажные корзиночки из-под куриных крылышек и ножек, смятые пластиковые стаканы из-под кофе и прочих напитков, пустые подносы из формованного картона, скомканные полиэтиленовые пакеты, газетные страницы и компьютерные распечатки. Все это живописно прикрывало ковер, покрытый пятнами от ежевичного «Крейзи Хорс» – энергетического напитка на кофеине, а также и кое-чего похуже. Чертова пицца! И здесь от нее никуда не деться! Эдаму слишком хорошо были знакомы эти коробки – увы, после совещания в редакции ему еще предстояло отработать четырехчасовую смену в «Пауэр Пицце» на развозке заказов.
Кивнув вошедшему Эдаму, Камилла Дэн – худенькая китаянка, которую он считал полной дурой, – продолжила говорить:
– А по-моему, мы здесь имеем дело с непреодоленными проявлениями гомофобии. Лично меня не купишь на отговорки администрации, когда они утверждают, будто обслуживающий персонал считал, что он борется против гомофобии.
– И почему ты так в этом уверена? – спросил Грег, откинувшись на своем стуле еще дальше назад и с такого ракурса взяв Камиллу на мушку носа.
«Ну-ну, – подумал Эдам, – наш Грег совершенно не меняется. Он до сих считает, что в этой позе выглядит как настоящая акула пера и крутой редактор. Куда ему – с его-то тощей шеей и скошенным подбородком. Пародия, да и только».
– Неужели ты думаешь, – с готовностью возразила Камилла, – что все это простое совпадение? Как раз накануне родительского дня наша любимая администрация, которая постоянно твердит, что ничего не имеет против нетрадиционной сексуальной ориентации студентов и преподавателей и якобы предельно толерантна в этом отношении, делает все возможное, чтобы родители студентов не увидели надписей на гомосексуальную тематику, сделанных мелом на дорожках кампуса? «Мы пидоры и лезем во все дыры» – думаете руководству Дьюпонта хочется, чтобы эти лозунги были выставлены напоказ и весь сор вынесли из избы? Вот уж кто пидоры, так это они, начальство наше. Не в смысле ориентации, а в смысле их жизненной позиции.
– А откуда ты знаешь, какая у них ориентация? – спросил лохматый рыжий парень – Рэнди Гроссман. – Ты бы лучше к самой себе присмотрелась. Может, и у тебя отклонения найдутся, например, латентная патологическая тяга ко всякого рода изгоям и отверженным. Или лесбийская склонность к самоуничижению.
Камилла громко фыркнула и закатила глаза, демонстрируя рыжему совершенно не латентное презрение.
«Да уж, когда речь заходит о Рэнди, я и сам чувствую нездоровую тягу к изгоям и извращенцам», – подумал Эдам. Появившись в редакции, этот парень сразу стал головной болью для всех. Впрочем, отказать ему в профессиональной смелости и напоре Эдам не мог; такого же мнения придерживались и все остальные члены редколлегии. Вот только время от времени ужасно хотелось спрятать этот скелет обратно в шкаф.
Не обращая внимания на Рэнди, Грег заявил:
– Слушай, Камилла, по-моему, на самом деле все не так страшно. Смотри: вот приходят на работу те самые ночные дворники – и что они видят? На всех дорожках, чуть ли не на каждом шагу, похабные надписи, касающиеся «контактов третьей степени», и изображения пальцев, засунутых в задницу с благородной целью массажа простаты – я, между прочим, сам видел остатки одного такого шедевра, – и что делают эти дворники или ребята из охраны? Правильно, они звонят своему начальству в отдел охраны и содержания территории. При этом не забывайте, что речь идет о ночной смене, и дело происходит в два или три часа ночи…
Камилла решила перебить главного редактора:
– Ну и что, какая разница? Или ты хочешь сказать, что дворники в ночной смене все тормознутые?