Эдам в своем мешковатом наряде стоял в центре зала и водил головой из стороны в сторону, выискивая… вот оно! В дальнем углу зала, приподнятом по отношению к остальному помещению на пару ступеней и неофициально называющемся балконом, он разглядел тренажер своей мечты. Мысленно он назвал этот механизм машиной для пожимания плечами. Полюбившийся ему тренажер действительно был сделан специально для тренировки трапециевидных мышц. Увидев этот аппарат впервые, Эдам прямо-таки возжелал поработать на нем в свое удовольствие. Он стремился к нему, тянулся всей душой, мечтал о нем. В общем, ни дать ни взять – наркоман, заждавшийся очередной дозы. Но это было и понятно: ведь ничто не делает мужской силуэт круче и внушительнее за короткое время, чем крепкая шея, подпертая выпирающими трапециевидными мышцами, вздувшимися от плеча до плеча… Вот только… здесь, в спортзале, существовали свои неписаные законы и нормы протокола. Считалось, что там, на балконе, занимаются лишь продвинутые качки: те, кто действительно знал, как пользоваться тренажерами, и достиг в буквальном смысле слова видимых результатов. Невозможно было описать словами страдания Эдама; одна мысль о том, чтобы подняться туда, где пыхтят, потеют и гремят железом эти дизели, приводила его в ужас… Ну как он туда сунется со своими ручонками и ножонками-макаронинами? И все же… как тут удержаться, если тренажер свободен? Эдам разве что не бегом поднялся по металлическим ступенькам, больше всего на свете опасаясь, что в последнюю секунду какой-нибудь урод, какой-нибудь мордоворот, имеющий больше прав, чем он, займет тренажер для пожимания плечами первым.
Поднявшись на балкон, он оказался в царстве мощи, силы, объема, рельефа – в общем, в мире работающих дизелей. Из каждого угла доносилось солидное пыхтение бугаев, прорабатывающих ту или иную группу мышц, набирающих объем и массу, качающих железо в свое удовольствие. Кто-то из них поднимал штанги, лежа на спине, кто-то забрался в похожую на орудие средневековых пыток раму для накачивания пресса, кто-то качал мышцы бедер, лежа почти вниз головой на покрытой нескользящей резиной скамейке и сгибая ноги, преодолевая сопротивление целой кучи металлических брусков.
– Эй, слышь, чувак, придержи-ка мне раму! Добавь еще, вот так!
– Готово! Взял! Есть! Еще! Давай-давай! Будь мужиком! Работай! – Отрывистость реплик в какой-то мере компенсировалась тяжелым шумным дыханием, кряхтением и время от времени стонами.
– …Пятьсот сделал.
Выдох, похожий на стон, вырвался из перенапряженного горла.
– Охренеть… ты… пятьсот… сделал… ни хрена… себе… не могу… поверить… ты… пятьсот… охренеть…
Очередное междометие – не то стон, не то звериный рев: «У-у-у-бл… на…», и вот из-под рамы для поднятия тяжестей выползает на карачках очередной юный мезоморф в похожей не то на девчоночий топик, не то даже на подростковый купальник майке (ах, как выигрышно в ней смотрятся грудные мышцы, а заодно бицепсы, трицепсы, дельты и косухи!). Все его тело ходит ходуном, он тяжело, с трудом дышит, но при этом держит руки на весу – чуть отведя от боков и слегка согнув, словно все вышеупомянутые мышцы так велики, что не позволяют рукам повиснуть вдоль тела, как это свойственно нормальному, пропорционально сложенному человеку. Что ж, за все приходится платить: вот и этот крутой качок передвигается по залу походкой человекообразной обезьяны.