Устало, с явным презрением в голосе Харрисон спросил:
– Беверли, какого хрена тебе еще нужно?
Та при виде своего «принца» заговорила тоненьким голоском маленькой девочки:
– Ты обещал мне позвонить.
Тяжелый вздох.
– Я сказал: позвоню, если смогу.
– Хрен там! Никакого «если смогу» не было!
С трудом сдерживаемая мужская злоба при виде женщины, устраивающей сцену:
– Беверли, твою мать, я спать хочу, а ты совсем из ума на хрен выжила. Иди домой!
– Идти… домой? – вновь переходя на всхлипывания и подвывания, переспросила Беверли и вдруг – не совсем бессознательно, как показалось Шарлотте, – опустилась сначала на колени, а потом и на четвереньки. – Как это… домой?
Шарлотта шагнула к Беверли с твердым намерением поставить ту на ноги и прекратить наконец этот спектакль.
Только теперь почти голый мастер спорта по лакроссу заметил, что Беверли в коридоре не одна.
– Ты что, с ней? – не слишком любезно осведомился он.
– Да. – И Шарлотта поскорее добавила: – Хочу побыстрее увезти ее к нам в общагу, да пока не очень получается.
Все так же строго:
– Понятно.
После этого парень с явным любопытством и даже не без удовольствия окинул Шарлотту взглядом с ног до головы; она же только сейчас поняла, что, с точки зрения постороннего, представляет собой довольно занятное зрелище: девушка, на которой, если не присматриваться, не надето ничего, кроме верхней части пижамы.
Беверли, стоя на четвереньках, продолжала хныкать.
– Ты что, ее соседка? – поинтересовался парень и, наклонившись поближе к Шарлотте, доверительным тоном сказал: – Слушай, у нее явно крыша едет. Достала она меня. Думаешь, у тебя получится утащить ее отсюда?
– Хотелось бы. Не ночевать же здесь.
Красавец-атлет тем временем расправил плечи, скрестил руки на голой груди и втянул живот: видимо, специально, чтобы спортивные трусы сползли со втянутого пресса еще пониже. Многозначительно посмотрев на Шарлотту, парень сказал:
– Слушай, а ведь мы где-то встречались. Я уверен.
– Возможно, – ответила Шарлотта с едва заметной улыбкой, – но я почему-то тебя не помню.
– Нам с тобой придется покумекать, что делать с этой идиоткой. Нет, я серьезно. Сама она, похоже, не выкарабкается, а помогать ей, похоже, некому – если не считать нас с тобой.
На протяжении этого разговора Беверли все так же стояла на четвереньках, опустив голову и тихонько подвывая на высоких нотах.
– Нас с тобой? – уточнила Шарлотта. – Вместе, значит, ей помогать будем?
Парень все тем же тихим заговорщицким тоном проговорил:
– Ну да… Ты же ей если не подруга, то соседка. Ну а я… друг, наверное. Ты, кстати, что делаешь в субботу вечером? Занята?
– Нет…
– Приходи тогда на пикник у заднего борта Я там буду. Придешь?
Шарлотта мгновение внимательно рассматривала своего собеседника, словно желая убедиться, что тот не шутит. Нет, вроде все абсолютно серьезно. На Беверли парень при этом даже не смотрел.
– Не знаю, вряд ли, – сказала Шарлотта. По правде говоря, она понятия не имела, что это за такой пикник и где находится задний борт.
Атлет пожал плечами и сказал:
– А?… Да брось ты… – Подмигнув Шарлотте, он чуть криво усмехнулся и добавил: – Я просто копыта откину, если сразу обе соседки начнут на меня наезжать. Ну ладно, не ломайся, приходи. Я там все равно буду.
Свои слова парень подкрепил многозначительной заговорщицкой улыбкой, а затем – что, признаться, несколько удивило Шарлоту, – вернулся в комнату и запер за собой дверь.
Беверли так и продолжала стоять на полу на четвереньках. Она переключилась в режим «ах, какая я несчастная» и сообщила Шарлотте, что скорее умрет на месте, чем сдвинется с него. Чтобы поднять ее и довести до лифта Шарлотте понадобилось добрых пять минут. Еще примерно столько же занял путь от вестибюля до машины.